24 ноября 2020 23:44

24 ноября 2020 23:44

фото: архив редакции

Любовь, пришедшая по переписке

При прорыве обороны противника на подступах к Сталинграду 12 ноября 1942 года девятнадцатилетний Борис Давиденко принял боевое крещение. Впереди были 2,5 года сражений, 3 ранения, многочисленные награды, среди которых 2 ордена Отечественной войны I степени, ордена Отечественной войны II степени и Красной Звезды, медаль «За отвагу». В мирное время Борис Амвросьевич возглавлял коллективы ведомственной (военизированной) охраны железнодорожного транспорта в Барабинске и Барнауле.
«В ноябре 1942 года я участвовал в прорыве сильно укреплённой обороны фашистов на подступах к Сталинграду, – рассказывал фронтовик в конце 1990-х годов  корреспонденту «Транссиба». – На крутом берегу Дона немцы соорудили неприступную крепость. Оборонительные сооружения были построены с большим запасом прочности. Здесь наши войска готовились к наступлению и окружению сталинградской группировки противника.

Пехота заняла исходное положение, артиллеристы выкатили орудия на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой, связисты разматывали катушки с проводами, разведчики вели наблюдение за врагом. Короче говоря, каждый в отдельности и все вместе мы занимались тем, что было необходимо. Рядом с нами вдоль берега размещали пока ещё никому не известное оружие. Близко к этим установкам никого не подпускали, их охраняли солдаты с красными околышами, а мы предполагали, что это был «родной брат» «катюши» – «андрюша».

Что же это за артсистема? Под определённым углом солдаты устанавливали деревянные обрешётки, на них укладывали похожие на головастиков мины, к которым присоединялись провода. После включения «адской машины» мины срывались с направляющих полозьев и летели в сторону противника. В полёте они были видны невооружённым глазом, а некоторые мины летели вместе с деревянной обрешёткой. При взрывах зрелище было неописуемое: раздавался оглушительной силы гром–гул, день превращался в ночь, земля содрогалась, а всё происходящее было похоже на ад кромешный.

«Я уже не помню, сколько продолжался этот «концерт», но паника в стане врага была страшная, бежали все, бросая оружие и боевую технику, – улыбался Борис Амвросьевич. – Оборону противника здесь держали в основном союзники Германии: румыны, финны, чехи, венгры и вояки других национальностей. Потом, уже будучи пленёнными, они рассказывали: «Оборону на берегах Дона мы строили всем миром и ничего не боялись – ни разрывов мин и снарядов, ни бомбёжек. Запас прочности оборонительных сооружений позволял нам надёжно укрываться. Но когда «рус Иван» начал бросаться «гробами», нам стало настолько страшно, что мы не знали, в какую сторону бежать».

Шёл октябрь 1943 года. Стрелковая дивизия, в которой командиром батареи 45-миллиметровых пушек воевал капитал Давиденко, вела ожесточённые бои под Оршей и Витебском. Возвращаясь из штаба полка на передовую, Борис Амвросьевич забрал у дежурного почту для бойцов своей батареи. Письма – всегда праздник для молодых солдат. Достав из планшета несколько долгожданных «треугольников», по фронтовому обычаю стал выкрикивать: «Иванов, пляши!», «Воронов, спой песню!».

«На конверте третьего письма красивым чертёжным почерком, будто резцом по металлу, было выгравировано: «Полевая почта 03264-К. Бойцу, не получающему писем». Приходили на фронт и такие. Я поднял вверх руку и с каким-то волнением, дрожью изрёк: «Маматханов, тебе письмо, ты же не получаешь весточек». Но тот замахал руками, словно отбиваясь от сказанных мною слов, – вспоминал ветеран. – Захотелось взять это письмо себе, мне тоже никто не писал. Но офицерская честь и совесть не позволяли это сделать. Поэтому, развернув листок, вслух зачитал: «Дорогой боец! Поздравляю тебя с 26-й годовщиной Великого Октября». Далее – пожелания победить врага, остаться живым и здоровым. Имя, фамилия и обратный адрес.

Солдаты дружно захлопали в ладоши, выкрикивая: «Молодец, Анна!», «Спасибо за поздравление!». Наперебой заговорили: «Командир, возьми это письмо себе. А когда будешь писать ответ Анне, и от нас привет передай». На том и порешили.

Так письмо от Анны досталось мне. Вскоре я поздравил её с Днём конституции, потом взаимно обменялись новогодними поздравлениями. Словом, как говорят в народе, пошло-поехало. Так мы поздравляли друг друга долго-долго. Казалось, в календаре все праздники были задействованы. В ходе длительной переписки мы уже как-то «притёрлись» друг к другу, перестали «выкать». Наши отношения стали доверительными, откровенными. В своих письмах мы уже не ограничивались одними поздравлениями, а стали делиться помыслами–замыслами, а в конце каждого письма стали появляться незнакомые доселе, непривычные слова: обнимаю, целую, жду, надеюсь.

Письма письмами, а на листе бумаги лица не видно. Мне очень хотелось посмотреть на фотографию своей Анюты. А из письма разве поймёшь, какая она: курносая ли, худая или толстушка–хохотушка, высокая или маленького росточка?

Вскоре я получил теперь уже не от Анны, а от Анечки письмо и фотокарточку. И мне показалось, что знаком с ней давным-давно, что нам суждено жить друг для друга. Мне, в свою очередь, тоже захотелось похвастаться своей «фотомордочкой», но фотографии, как на грех, не было.

Только в 1944 году подвернулся случай и меня сфотографировали на передовой, прямо в траншее. Снимок получился не очень, но мне не оставалось ничего другого, как только послать эту фотокарточку. Переписка продолжалась до марта 1947 года.

Вскоре после увольнения в запас я встретился со своей Анной в Москве, где она училась в архитектурном институте. Встреча получилась столь же тёплой, сколь и долгожданной, в кругу моих друзей и её подруг-студенток. После двух-трёх дней пребывания в столице я уехал к своей маме на Украину. Прошло с полгода. Раздумий не было ни малейших. Второй раз в белокаменную летел, как на крыльях. Встретились с Анютой и больше не расставались. Так нас свела судьба».
Максим Михайлов
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30