09 августа 2020 14:39

09 августа 2020 14:39

фото: архив редакции

Встретимся завтра?

Дорожной газете почётный железнодорожник Борис Яковлевич Григерман – легенда сибирской журналистики, посвятил ровно треть века

В редакцию «Сибирского гудка» Борис Григерман пришёл уже зрелым журналистом в 1936 году. В 1944 году был назначен ответственным секретарём «Железнодорожника Кузбасса», в 1960–1961 годах был его редактором. В 1961 году стал заместителем редактора «Западносибирского железнодорожника». Все эти издания – предшественники «Транссиба». Бориса Яковлевича уже давно нет с нами, но в редакции сохранились уникальные записи о его первых шагах в железнодорожной журналистике.
В Новосибирск я приехал из солнечного Пятигорска по зову больного отца. Мой первый визит был в газету «Советская Сибирь». Предложили разъездную работу. Не подходит! Полный амбиций в свои 28 лет, я отклонил это предложение и, лихорадочно перелистывая телефонный справочник, наткнулся на оригинальное название газеты – «Сибирский гудок», набранное жирным шрифтом. Сюда и направил свои стопы.

Не могу не вспомнить первую встречу с известным журналистом Николаем Николаевичем Ларионовым. В ту пору он работал ответственным секретарём газеты «Сибирский гудок». Участливо выслушав меня, он вполне серьёзно сказал:

– Для начала набросайте зарисовку о моём письменном столе.

Я чуть растерялся (не ловушка ли это?), сдвинул груду рукописей и освободил себе место. Стол секретаря редакции... Заманчивая тема для зарисовки, не правда ли?!

Придя в себя, стал разглядывать кипу бумаг на столе. Николай Николаевич, подойдя к этажерке, листал «Сибирскую энциклопедию». А я продолжал разглядывать стол, мучительно размышляя: о чём здесь можно писать? Увидел папку. Как сейчас помню: с зелёными тесёмками. Из папки торчал уголок письма. Я облегчённо вздохнул: вот она – тема!

Придвинув папку, я перечитал все письма, делал пометки, а затем написал зарисовку. Она заканчивалась словами: «...вот о чём рассказала папка на столе секретаря редакции». Между прочим, один эпизод из письма, где речь шла о двенадцатилетнем дирижёре оркестра со станции Локоть, я перенёс в свою записную книжку. Это пригодилось мне  позже, когда мы делали тематические полосы о жизни линейных предприятий.

Закончив зарисовку, я подал её Ларионову. Он равнодушно, не читая, положил мою рукопись в стол, процедив сквозь зубы: «Встретимся завтра?!»

Назавтра, а это было 2 февраля 1936 года, я вновь пришёл в редакцию. Николай Николаевич мне ничего не сказал, а представил меня заместителю редактора Мощуку, заметив при этом:

– Надеюсь, этот товарищ будет работать в нашей редакции...

Через сутки – ещё одно представление. Из Москвы прислали нового редактора Смоленского. В редакции о нём собрали все анкетные данные: работал в «Комсомольской правде», тесно связан со многими власть имущими, не раз бывал за границей. А он пришёл в редакцию так, как будто работал в ней давно.

Поговорив со всеми сотрудниками, вплоть до машинисток, Смоленский вызвал меня. Его первый вопрос ошеломил:

– А как там на Кавказе работает Ховес?

Поясню. Ховес – это фамилия заместителя редактора газеты «Северо-Кавказский большевик», с которой я сотрудничал вплоть до возвращения в Сибирь. Оказалось, что новый редактор дорожной газеты знал о нём больше, чем я.

В 1930-х годах о Ховесе, бывшем томском журналисте, знали во многих газетах страны. Он был пионером в области внедрения западного стиля вёрстки, давал уроки метранпажа московской «Вечёрке».

Новый редактор решил, что и мне подвластен макетный лист, раз я работал у Ховеса. Диалог, вернее, монолог был краток:

– Надо переделать газету заново. У неё будет новое лицо и новое имя. Тебе (он подчеркнул это слово), человеку Ховеса, нарисовать 100 макетов. Срок – сутки!

Я знал, что цифра 100 – это гипербола, но отнекиваться было бесполезно. Пришлось чертить макеты, выхватывая заголовки из старых подшивок «Сибирского гудка». С новыми макетами появилось и новое название газеты – «Железнодорожник Кузбасса». А мне придумали должность (её не было раньше) – заместитель ответственного секретаря. Увеличился и формат газеты.

Но это были только первые шаги. Смоленский, как я понял, решил совершенно изменить лицо газеты. Днём он сам, как рядовой репортёр, торчал на диспетчерских кругах в управлении дороги, вечером читал свёрстанные полосы, а далеко за полночь приглашал ответственных работников редакции к себе домой на «чашку чая», где начинались по-настоящему поиски тем. Его жена, собственный корреспондент газеты воздушного флота, выполняла роль хозяйки дома, с женской проникновенностью подсказывала немало свежих газетных находок.

Так однажды поздно ночью за чашкой чая родился новый отдел в редакции: стахановская школа «Железнодорожника Кузбасса». Появилась такая рубрика и в газете. Железнодорожники разных профессий, достигшие высоких показателей, рассказывали о своих методах работы, а инженерно-технические работники публиковали свои комментарии. Каждая лекция, опубликованная в газете, издавалась отдельной брошюрой, рассылалась по предприятиям.

А о «Стахановской школе» – детище редактора Смоленского – тепло отозвались газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда».

Но недолго пробыл в дорожной газете Смоленский. Однажды утром, собравшись на летучку, мы увидели на двери кабинета редактора две кроваво-красных сургучных печати. Мы поняли – «всё». Шёл 1937 год. В мясорубке этого чёрного года погиб талантливый журналист, поднявший роль скромной дорожной газеты до всесоюзной трибуны.

Но не только две кроваво-красных сургучных печати на двери редакторского кабинета стали для нас символом 1937 года. Чуть позже случилась и другая беда. Молодой линотипист, переливая отдельные строки, допустил ошибку. Фраза начиналась словами: «Сталин любит авиацию...». Наборщик набрал: «Сталин любит овацию...». Можно себе представить, под каким пристальным оком работала редакция. Тираж уничтожили, а мы каждое утро чуть ли не по головам считали: все ли на месте?

Дорожная газета вырастила целую плеяду журналистов-железнодорожников. Семён Берисанский, Яков Симонов, Мелентий Хохлов, Константин Чепурик, Евгения Фадеева, Наталья Загоровская.

Не могу не выделить имени первого редактора дорожной газеты Николая Лебедева. Я знал его в те годы, когда он работал уже репортёром. Репортёром, когда ему было за 50! Я не мог не написать о нём. Журналисты из «Советской Сибири» с удовольствием приняли мою зарисовку под заголовком «Первый репортёр Сибири». Оно так и было. После редактора дорожной газеты Николай Николаевич стал репортёром в областном издании. Всегда пишущим, дерзающим. Работал он и на радио, и везде стремился найти свою «новинку». Это было его любимым выражением.
Борис Григерман
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30