25 ноября 2020 10:29

25 ноября 2020 10:29

фото: архив Ивана Омельяновича

Днём – немцы, ночью – партизаны

Сегодня мы завершаем публикацию воспоминаний железнодорожника с более чем 40-летним стажем Ивана Николаевича Омельяновича об оккупированной в годы Великой Отечественной войны Белоруссии, где он родился и вырос.
«С содроганием вспоминаю тот февральский зимний день 1944 года, когда такая же участь, как в Хатыни под Минском, могла постигнуть и всю нашу семью, и многих селян. Мы с отцом занимались возле сарая с дровами.

Приходят два солдата-эсэсовца и командуют: «Шнель, шнель!». Солдаты – с черепами и скрещёнными костями на касках. Всю нашу семью: отца, мать с полугодовалым ребёнком – сестрой Полей на руках и ещё пятерых детей погнали к дороге, где уже были наши соседи – хуторяне. Всех погнали через деревню Лукомер, вместе с её жителями, в сторону деревни Сосновка.

Характерно, что, когда проходили через Лукомер, собаки выли, коровы мычали. Видимо, чувствовали опустошение деревни.

Нас, человек около ста, сопровождали со всех сторон солдаты с автоматами наперевес. В километре от Лукомера подвели к небольшому углублению и через переводчика офицер объявил: «Здесь был взорван автомобиль с ехавшими немецкими солдатами. А вы, как заложники, будете отвечать за содеянное партизанами».

Нас привели обратно в Лукомер, поместили в клуню, заперев дверь и выставив охрану. Так мы стали ожидать своей участи. Многие попрощались с жизнью. Час ожидания – как целый день или даже неделя, а может, и больше.

Уже стемнело, когда прибыл немецкий офицер и через переводчика сообщил, что они связались с родственниками раненых солдат (хорошо, что не было погибших), проживающих в Германии. Изложили произошедшее, их родственники ответили, что месть не нужна, крови и так достаточно. Нас отпустили по домам, все остались живы, благодаря Господу Богу и сложившимся обстоятельствам.

Мне ещё не раз пришлось встречаться с немцами и после освобождения наших мест от оккупантов в июле 1944-го. В октябре того же года мне удалось поступить на подготовительный курс педагогического училища в Бресте. Отец на фронте, я учусь, а мать с пятью младшими детьми – дома. Надо ещё троих детей посылать в школу. Тяжёлое время, благо, что я получил продовольственную карточку, по которой худо-бедно можно было питаться.

Учиться с моими пятью классами тоже было непросто. В училище – в основном девочки, а нас, подростков мужского пола, посылали на заготовку дров в лес, для нужд училища.

Для ремонта и благоустройства здания, бывшего лечебницей раненых немцев, и теперь предназначенного под общежитие, были привлечены немецкие военнопленные. Для их конвоирования и охраны мне и напарнику доверили винтовки. Было нам тогда по шестнадцать лет. Правда, с нами немного позанимался военрук училища, выздоравливающий сержант.

Конвоировали мы 8–12 военнопленных, и занимались этим с ноября 1944-го по май 1945-го.

Закончилась война, а через месяц, в июне, и учёба. Но я добрался до дома только после месячной военной подготовки, куда меня призывали в село Бульково, вблизи Бреста. Выпросив справку об окончании подготовительного курса педучилища, в сентябре 1945 года я поступил на первый курс Брестского техникума железнодорожного транспорта. Через четыре года по распределению оказался в Сибири, где и прошла вся моя дальнейшая трудовая жизнь».