фото: архив Валентины Tетюшиной

Победы Клочихиных на Тёмной станции

Самые яркие сюжеты военного детства первой женщины-начальника станции Ин


Валентина Петровна Тетюшина (Клочихина), ветеран Дальневосточной железной дороги. Она была первой женщиной, которая стала начальником станции Ин. Валентина Петровна даритель музея истории Дальневосточной дороги. Она поделилась не только дорогими сердцу вещами, фотографиями, но и воспоминаниями о своём военном детстве. Специально для «Дальневосточной магистрали» она записала самые яркие сюжеты, пронесённые через всю жизнь.


Как уходил папка

Мой отец, Петр Алексеевич Клочихин работал начальником станции Тёмная Зиловского отделения Забайкальской железной дороги. У нас была большая семья: мама, Лидия Николаевна, и четверо детей – старший Александр (1930 г.р.), Валентина (1934 г.р.) Василий (1937 г.р.) и Галина (1939 г.р.). Жили не богато, но и не бедно.


Утром, 22 июня 1941 года, как обычно, приготовив незамысловатый обед, мама пошла на станцию купить хлеба. Должен был приехать вагон-лавка, который курсировал по маленьким станциям и снабжал их продуктами. Мы все четверо были уже на ногах и ждали маму с хлебом, но её почему-то всё не было. Вскоре она пришла вся заплаканная с пустой сумкой. Мы встревожились, не понимая, почему она плачет. На наш вопрос мама ответила: «Всё, дети, хлеба не будет, развозка не приехала, началась война…».


Отец с этого дня уже домой не приходил. Покидать станцию было нельзя. Нужно было обеспечивать безопасность движения поездов, которые, двигаясь в западном направлении нашей страны, везли стратегические грузы. Мама отнесла на станцию матрац, постельные принадлежности, одеяло.


Очень быстро пролетело лето, наступила осень 1941 года. Папка постоянно пропадал на работе – эшелонов стало проходить всё больше и больше. И вот наступили холода. У папы заболел желудок, медпункта в Тёмной не было. До войны из Зилово иногда ещё приезжал фельдшер, а потом и он не стал ездить. Боли в области желудка становились всё сильнее и продолжительнее, но понимая всю ответственность за обеспечение бесперебойной работы вверенной ему станции и обеспечения безопасного прохода поездов, он не покидал своего места работы. В октябре во время дежурства у него вскрылась язва.


Папку отвезли сначала в Зилово, а потом переправили в Читу. Он пролежал в больнице до декабря 1941 года. Оказалось, у него – рак. В ночь с 6 на 7 января 1942 года нашего папки не стало. Моя мамочка овдовела в 29 лет...


4-2.jpg

Фото: Валентина написала дочери о своих родителях, чтобы будущие поколения Клочихиных помнили свои корни  


Далеко не женская работа

По стране шла всеобщая мобилизация: на фронт уходили все мужчины, которые могли держать в руках оружие. Не стала исключением и наша станция. А кто встал на их места? Конечно, женщины! Мама стала работать сигналистом блок-поста. Это была далеко не женская профессия: приходилось тянуть тяжёлые рычаги семафоров, открывая для прохода поездов сигналы или наоборот, закрывать семафор, показывая, что путь занят другим поездом; переводить вручную стрелочные переводы (они работали ещё и за стрелочников).


Мама, как и остальные женщины, сначала работала в три смены, а потом в две с половиной. Тяжело было, но никто тогда не жаловался. Все понимали – надо! Мама приходила уставшая, из-за тяжелого физического труда часто надрывала спину, а заменить ее было некем. Чтобы хоть как-то облегчить её труд, на работу с ней ходил Шура (так в семье называли старшего сына) и таскал эти рычаги, благо он был крупным и физически сильным мальчиком.


 

Коровы, мангир и хлебные карточки

После смерти отца у нас в хозяйстве осталось две коровы. Одну забрали сразу для «покрытия налога мясом» в пользу фронта. Да, было и такое в те годы. Осталась у нас одна коровка. Она была молодой и еще даже не давала молока.


Летом 1942 года судьба решила ещё раз проверить нашу семью на выносливость. Однажды во время маминого дежурства, наша корова, пасясь на опушке леса, провалилась в горящий торф. Пока искали помощи, коровка сильно обгорела: ноги, живот, но осталась живой. Лечили её травами, солидолом (а почему солидолом – не знаю). Подняли на ноги. Но после этого она в течение двух-трёх лет не телилась и не давала молока. Было голодно, но мы не отдали её на забой. Так шла наша жизнь.


Каждой осенью собирали скудный урожай картофеля, которого нам едва хватало до февраля-марта и который мы ели по норме. А больше-то маме кормить нас было нечем. И мы были вечно голодными.


Где-то в середине войны власти Могочинского района Читинской области признали территорию, куда входил и наш посёлок, сельскохозяйственной, то есть «хлебной местностью» и у нас отменили хлебные карточки на детей. Оставили только на работающих по 400 граммов. Это стало катастрофой для нашей многодетной семьи! Только мамина карточка – 400 граммов и пять ртов, четыре из которых детские.


4-3.jpg

Фото: Годы учёбы в Хабаровске были яркими и запомнились на всю жизнь

 

Платье из мешка

Мы стали опухать от голода. Всегда с нетерпением ждали весны, лета – тогда можно было хоть что-то найти в тайге. Ели цветы багульника, мангир – плоский и очень горький дикий лук, я разоряла птичьи гнёзда.


Конечно, всё это не могло не сказаться на моём здоровье – опухла печень. Попала в читинскую больницу, где меня подлечили.


В связи с отменой хлебных карточек, и чтобы хоть как-то выжить, маме пришлось менять в ближайших деревнях папины вещи. Отрезы костюмной ткани (тогда такими отрезами награждали за хорошую работу) меняла на крупу, муку. Давали немного – за отрез на костюм пару стаканов крупы. Это был мизер, но и это как-то выручало нас: из муки, овса или других круп, которые мы толкли в ступе, варили жидкую похлёбку. Для густоты добавляли лебеду. Эта похлёбка казалась неимоверно вкусной по сравнению с диким луком!


В трудную минуту нам на помощь пришёл мамин старший брат, Георгий Батырев. В войну он работал ревизором по безопасности движения поездов одного из участков на Забайкальской железной дороги и жил на станции Могоча. Дядя Гоша через Могочинский горисполком добился выделения карточек на всех четверых детей, но получали мы их в Сельсовете поселка Сбега, что в восьми километрах от нашей станции. Там же их и отоваривали. Каждые два дня я ходила пешком в Сбегу вдоль железнодорожного полотна: шла навстречу поезду – так учил Шура. По пути находила кусочки соли, которые потом мама отмывала от грязи и маленькими порциями давала нам с вареной «в мундире» картошкой. Ох, как же это было вкусно!


Когда закончились папины вещи, мама обменяла на продукты все свои пальто, а их у неё было четыре. Меняли на продукты и одеяла, и подушки. Пришло время – и менять стало нечего. Наша одежонка сильно износилась. Чтобы собрать меня в школу, мама сшила мне платье из подклада своего старого пальто, а младшей сестрёнке Гале покрасили соком ягоды мешок, из которого потом сшили платье. Но у сестры от грубой мешковины была до крови стёрта кожа подмышек и пошло воспаление. Платье выбросили сразу.


С обувью было нелегче. Мама из разного старого тряпья шила нам что-то вроде унтов, а чтобы они не промокали, обвязывала их клеёнкой. Вот так и ходили практически все дети в школу в военное время.


 

Никого не отдам

Немало пришлось пережить во время войны. Маме даже предлагали за мешок картошки отдать двоих младших детей в чужую семью.


Она решила написать начальнику Зиловского отделения Забайкальской железной дороги заявление о помощи. Надеялась, что как вдове начальника станции, имеющей на руках малолетних детей, в помощи не откажут. Но через какое-то время к нам пришёл председатель месткома и сказал, что в помощи отказано. Мамочке стало плохо, она присела на табурет, обняла нас всех и тихо, но так, что казалось услышала Вселенная, проговорила: «Не отдам, никому никого не отдам! Если умирать, так и я с вами. Обнимемся и будем все рядом лежать».


В очередную военную весну к нам на станцию с месячным объездом приехал начальник Зиловского отделения дороги и попросил действующего начальника станции проводить к семье бывшего, то есть нашего папки. Он хотел лично посмотреть, как живёт семья Клочихина Петра Алексеевича. Пришла вся комиссия, включая и нашего председателя месткома. Начальник отделения говорит: «Ну что, Лидия Николаевна, показывайте ваши пальто не-пальто, ковры не-ковры, костюмы не-костюмы, буду смотреть». Говорит это, а сам белеет от негодования и строго смотрит на начальника станции и председателя месткома.


Мама пригласила его в комнаты, где стояли кровати с голыми матрацами, одинокий шкаф без створки, в котором висело старое мамино пальто без подклада. Он всё понял, стоял с мокрыми глазами, начальник станции и председатель месткома опустили головы и молчали.


Мы обняли маму, а брат Шура встал перед мамой и громко сказал: «Мы маму не отдадим!». Я упала в обморок, а младшие ревели на всю округу. Все быстро вышли. Через несколько дней заглянул к нам председатель месткома и маме говорит: «Ну что, дописалась? Тебе завтра в Зилово ехать нужно, а вы, голодранцы, можете не дождаться свою мать».


Маму собирали всем посёлком. Кто одеждой, кто обувью помог. Она сказала: «Валечка, поедешь со мной. Меня, наверное, посадят и в тюрьме дадут одежду, а эту ты обратно людям отвезёшь, у которых я ее взяла».


4-4.jpg

Фото: Валентина Тетюшина (третья слева) отлично выполняла свою работу и радовала окружающих прекрасным исполнением любимых песен

 

Талоны счастья

Ранним утром следующего дня мы поехали в Зилово, ехали на тормозной площадке. Раньше такие площадки были между грузовыми вагонами, так как денег на билеты не было. В Зилово пошли сразу в отделение дороги, где нас в приёмной приветливо встретила секретарь. Она спросила у мамы: «Вы Лидия Николаевна?». Мама утвердительно кивнула головой. Она стояла прямо, твёрдо, но была совершенно бледной – ведь неизвестно, что могло произойти в следующую минуту, а по лицу текли тихие горькие слёзы.


Секретарь сказала, что нам следует пройти в соседнее здание в приёмную депутата Верховного Совета СССР товарищу Соловьёву. Там нас уже ждали. Секретарь депутата пригласила нас к столу, напоила сладким чаем с хлебушком. Маме выдали талоны и ордера на получение одежды для детей. Она отказывалась, ведь не было денег. Но секретарь объяснила, что всё это будет для нас бесплатно. Мама только и смогла, что тихо прошептать «спасибо».


В магазине отдела рабочего снабжения (ОРС) нам выдали одежду на всех четверых, всем форму, летнюю и зимнюю обувь, брату старшему – костюм мужской, маме – форму железнодорожную! Всё это мы уложили в два больших мешка, который нам дала продавщица, а к этим мешкам ещё и три пары валенок, и мы довольные и счастливые поехали домой.


 

И тут грабители

Из магазина до вокзала нас сопроводил милиционер – могли всё запросто отобрать. И мы снова ехали на тормозной площадке между вагонами.


На станции Нанагры паровозы заправляли водой и поезда стояли подолгу. Вдруг из пассажирского, стоявшего на соседнем пути выскочила банда воров. Кто на подножках стоял, кто между вагонами прятался – они ехали без билетов. Двое из них заскочили к нам на площадку, а мы на мешках сидим. Сказать, что мы с мамой обмерли от страха – это ничего не сказать! Один из них пнув по мешку, спросил у мамы, что у нас там. Она спокойным голосом ответила, что насобирала на зиловских помойках рваную одежду для детей, которых у неё четверо, и везёт это тряпьё домой пошить детям какую-никакую одежонку. Сказала, что одна нас растит, муж умер ещё в начале 1942 года.


Бандит не поверил маме, повернулся ко мне и спросил имена моих братьев и сестры, я ответила. «Обласкав» нас крутыми словцами, бандиты пошли по своим делам. А тут и поезд наш тронулся.


Шло время, закончилась война, началась новая мирная жизнь. Эта жизнь не была лёгкой, но она была мир-на-я!».


Валентина Петровна Тетюшина (Клочихина),
ребёнок военного времени


Фото: Родители Валентины.Пётр Алексеевич Клочихин был начальником станции Темная, Лидия Николаевна после его гибели работала на ней сигналистом блок-поста

 

Ещё больше интересных новостей в нашем телеграм-канале GudokruПодписывайтесь, друзья! 

Все наши публикации читайте на канале «Гудка» в «Яндекс Дзене».


 

 

© АО «Газета «Гудок»
Условия использования материалов | http://www.gudok.ru/use/