25 февраля 2021 05:05

25 февраля 2021 05:05

фото: татьяна куценина

Первый поезд в осаждённый город привёз продовольствие и спас тысячи горожан

Валентина Рябинина, 40 лет проработавшая на Ленинград-Витебском отделении Октябрьской дороги в службе движения, пережила самые тяжёлые блокадные зимы 1941–1943 годов. Бывая на Пис­карёвском кладбище, она всегда кладёт цветы к плите с надписью «1942 год», хотя ей так и не удалось узнать, где похоронены сестра и бабушка…
Когда Валентине Ивановне Рябининой доводится идти по 4-й Красноармейской улице Санкт-Петербурга, она всегда замедляет шаг. Вот 16-й дом, – именно с него началась блокадная история семьи Валюши Радченко.

…В начале лета 1941 года бабушка, мама и трёхлетняя Валюша уезжали на родину бабушки – на Волгу, в Саратовскую область. Выбраться из душного города на природу, на молочко нужно было обязательно. Ведь в семье ждали прибавления – ребёночек должен был родиться во второй половине июня. Дорогу мама перенесла хорошо. Крошечная Галочка появилась на свет 22 июня. А вместе с ней пришла весть о начале войны.

На фронт ушёл папа. А мама, оправившись после родов, рвалась домой. Тётушки, сколько могли, уговаривали её с детьми остаться. Но, побыв некоторое время в гостях, они с бабушкой решили всё-таки ехать домой. Вернулись в Ленинград, окрепшие и загорелые, как раз в конце лета. А через десять дней началась блокада.

«Мама работала на швейном производстве – на Московском проспекте, напротив нашего железнодорожного института, ЛИИЖТа, – вспоминает Валентина Ивановна. – Сначала, казалось, жить можно. Мама – на работе, мы с бабушкой – дома. Но голод сделал своё дело. В декаб­ре 1941-го умерла наша маленькая Галочка. Весной 1942-го – не стало бабушки. От горя и истощения слегла мама. У неё так сильно распухли ноги, что она не могла ходить. А ведь ей было всего 23 года.

Но мама заставила себя встать. Она понимала: если умрёт она, та же участь постигнет и меня. От производства её прикрепили к столовой, которая находилась на соседней улице, на 5-й Красноармейской. А она шла туда целый час – в одну сторону и столько же обратно. Зато приносила немного еды, и мы вместе с ней обедали. В конце концов, мама всё-таки попала в больницу. Не знаю, что было бы со мной, если бы не тётя Дуся, наша соседка по квартире. Она работала на «Красном треугольнике» и смогла устроить меня в ясли или даже детский дом, не помню точно, около кинотеатра «Москва».

Позднее мама приходила ко мне, но я её сначала не узнала, потому что она была обрита наголо. А вот один день я запомнила хорошо: воспитательница сказала маме, что нам давали сливочное масло. А мама спросила у меня. «Да, масло ели». Это масло, сказала мама, привёз поезд. Теперь-то я понимаю, что шла речь о том поезде, который первым прибыл в Ленинград после прорыва блокады 7 февраля 1943 года.

Вскорости после того дня по этой самой Дороге Победы нас с ребятами вывезли на Большую землю. Мама моя оставалась работать в Ленинграде. Я совсем не запомнила, как мы добирались до Кемерово, зато хорошо помню обратную дорогу в грузовом вагоне. Это было уже в 1945 году. Мама рассказывала: по радио все время объявляли, что такого-то числа прибудет поезд оттуда-то. Детей привозили в Ленинград из разных городов. Но на вокзал встречающих не пускали. Сначала ребят устраивали в школах, а уж потом вызывали родителей. И вот приходит воспитательница и зовёт меня: «Пойдём, Валюша, к тебе мама приехала». Заходим в комнату, а там стоят три женщины. И – о, ужас – я не знаю, кто из них мама. В голове стучит только одно: если не узнаю, меня не возьмут. «Ну, Валюша, кто же из них твоя мама, смотри внимательно». И вдруг я вижу, что у одной из этих женщин по лицу катится слеза. На неё и показала. Конечно, это была мама!

Мы поехали к ней на работу, пошли в столовую. Мама спросила, хочу ли я кушать, я кивнула. Что говорить, я не знала. Мама заказала три порции чечевичной каши. Когда нам её дали, я увидела в каждой тарелке маленькое солнышко сливочного масла, которого не пробовала после детдома. А мама даже к ложке не притронулась. Я сказала только: «А что же вы не едите?» Не смогла сказать ей «ты». Так всю жизнь на «вы» её и называла…

Когда я вспоминаю о том времени, думаю, как же смогло его пережить поколение наших родителей. Да ведь они все – герои. И обращаться к ним надо на «вы». Как моя мама могла разделить те блокадные крохи между мною и своей умирающей матерью? Как могла перенести смерть своей крошечной дочурки? Когда я бываю на Пис­карёвке, всегда кладу цветы к плите, где написано «1942 год». Хотя нам так и не удалось узнать, где похоронены наши блокадники. Их просто увезли со двора. Вот и всё».

…Они вернулись домой, в ту же самую комнату, где жили до войны. Теперь из всей большой семьи мама с дочкой остались вдвоём. Валюше было 6 лет, в школу пока не брали, и мама отдала её в детский сад. Вставать приходилось очень рано. Валиной обязанностью было ещё до садика сходить в булочную и выкупить хлеб на целый день. Ведь в 1945 году ещё были карточки. А потом они с мамой вместе выходили из дому, мама на работу, Валя – в садик.

И вот однажды мама дала Валюше иждивенческие карточки и отправила её в булочную на угол 1-й Красноармейской и улицы Егорова. Бежать было совсем недалеко: вдоль нескольких домов по 4-й Красноармейской улице, потом повернуть на Егорова и пройти ещё чуть-чуть. А там, с угла, вход в магазин. Она никуда не заходила и никого не встретила по пути, но когда пришла в булочную, в рукавичке карточек не оказалось. Валюша так плакала и кричала, что даже голос потеряла. Её успокаивали люди, но чем они могли ей помочь? Хлеба не дали. Очень боялась идти домой, но делать было нечего. Мама, как увидела дочку, конечно, сразу все поняла. Не ругала. Хорошо, что в этот день она не дала свои рабочие карточки, это их и спасло…

Валентина Ивановна вновь замедляет шаги у своего бывшего дома. Здесь недалеко её школа. Да и до железнодорожного института, куда поступила учиться, можно сказать, рукой подать. Октябрьская железная дорога, где 40 лет проработала движенцем, тоже рядом. А вот повернуть на Егорова, чтобы срезать путь к метро, – нет, ноги не идут. Очень трудно подходить к той самой булочной, где когда-то разыгралась трагедия с карточками на хлеб.

Татьяна Куценина