23 ноября 2020 19:08

23 ноября 2020 19:08

Не стереть из памяти

Красная армия и войска союзников освободили из немецкого плена миллионы людей

Нам кажется иной раз, что рабство – это понятие, от которого нас отделяют века: это что-то из эпохи Древнего Египта или ордынского ига, когда на азиатские базары привозили пленных, захваченных при взятии городов.
Но рабство совершенно официально было возрождено в центре цивилизованной Европы в 40-х годах ХХ века. В 1942 году Германия ощутила: война лишила её экономику немалого числа рабочих рук: одна за другой волны мобилизации привели к этому. Именно тогда были внесены коррективы в те планы, которые разрабатывались в отношении населения оккупированных стран. Важно не только освобождать жизненные пространства для «истинных арийцев» и держать там рабов для их обслуживания – рабы требуются и в самой Германии.

Потому мало было очистить от врагов захваченные земли Советского Союза: нельзя было медлить и с дальнейшим наступлением, с уничтожением немецкого фашистского государства. Сегодня нам известны цифры. В Германию было угнано в качестве рабов 4,979 тыс. мирных жителей страны. В основном это были женщины и дети. Из них 2,16 млн так и погибли на чужбине: были замучены, казнены за сопротивление врагам, умерли от голода. Ещё 2 млн наших сограждан оказалось во время войны в немецком плену. Потому дорог был каждый день.

Ещё в девяностых можно было встретить людей, походя рассуждавших о том, что «победили бы немцы – мы бы пили сейчас баварское пиво». Сегодня представить себе такие разговоры трудно: в обществе сложилось совсем другое отношение к событиям тех дней.
Но всё-таки: что же реально сулил жителям нашей страны немецкий фашизм? Какими – не в папках с планами и статистическими выкладками, а в жизни – оказывались судьбы людей на оккупированных землях?

Последними свидетелями войны всегда остаются дети. Обратимся сегодня к памяти тех, кто видел её своими глазами. Кому несмотря ни на что судьба подарила в итоге возвращение домой, мирное небо. Прошли годы: эти люди работали на Горьковской железной дороге, потом вышли на пенсию…
15 апреля 1945 года англичане освободили узников концлагеря Берген-Бензель в Нижней Саксонии. Там было уничтожено свыше ста тысяч человек. Среди них – чешский художник-антифашист Йозеф Чапек и еврейская девочка Анна Франк, дневник которой стал после войны известен во всём мире. Ровесницей Анны Франк была находившаяся в Берген-Бензеле Евдокия Фадеева. Ей посчастливилось выжить. Евдокию Ивановну помнят в локомотивном депо Горький-Сортировочный: там она работала стрелочником.

«Осенью 1941 года меня, 12-летнюю, немцы вывезли вместе с группой моих сверстниц в Германию для работ. Дорога на чужбину в холодных вагонах, под замком, без достаточного количества воды и пищи показалась бесконечно долгой. Сначала нас заставили заниматься сельхозработами в полях. Жили мы в земляных погребах. Кормили брюквенной похлёбкой, эрзац-хлебом и эрзац-кофе… После окончания сельскохозяйственного сезона отправили на биржу, а вернее сказать, на такой рынок по торговле живым товаром. Немецкий бюргер Франц Баги приобрёл меня для работы в хозяйстве. Я выполняла работы по двору 16–19 часов в день, жила в хлеву, питалась вместе с домашним скотом. Меня часто били за любой пустяк, даже за самую маленькую оплошность.
Не выдержав такой жизни, я попыталась сбежать, но поймали.

За побег отправили в тюрьму. И начался долгий путь по пересыльным тюрьмам Гамбурга, Бреслау, Галле. Я сидела в одиночке, подвергалась побоям на допросах и, в конце концов, попала в концлагерь Аушвиц (Освенцим).

Закрылись за мной ворота, и я уже стала не только раба, я просто номер! Нет фамилии, нет имени, есть только номер 43 681, которым меня клеймили после так называемой санитарной обработки. Условия жизни, если это, конечно, можно называть жизнью, в концлагерях сейчас уже широко известны. Я и ещё семь человек помещались в маленькой клетушке в холодном бараке. Вместо постели были опилки, кишащие паразитами. Изнуряющий труд по 14–15 часов в день, ежедневный обыск, немка-надзирательница с дубинкой. Рядом газовые камеры. Крематорий дымил днём и ночью. В памяти остались горы трупов, пепел, кости, постоянный голод и страх.

Целой колонной узников повели в другой концлагерь – Бергенбензель, в западной части Германии. Шли мы пешим маршем, как дошли, уж и не помню. Здесь нас тоже ждали горы трупов и крематорий. Бывали случаи, когда узники впадали в безумие, с голоду ели людское мясо».
Детство её ровесницы Зинаиды Шустовой, бывшего приёмосдатчика грузовой площадки станции Киров-Котласский, прошло в партизанском отряде. Её семья не успела эвакуироваться во время немецкого наступления осенью 1941 года из родного села. В марте 1942 года оккупантам стало известно о том, что его жители помогают партизанскому отряду.

«Немцы и полицаи жгли дома за малейшее подозрение в связи с партизанами. А хаты-то у нас были с земляными полами и соломенными крышами, вспыхивали, будто спички, и выгорали мгновенно… Нас с бабушкой предупредили, что назавтра они приедут ночью в Ревякино и будут жечь дома. Дедушка ещё утром ушёл в соседнее село, а мы с бабушкой решили уйти ночевать в лес. Мы уже далеко отошли от дома, как бабушка вспомнила, что не выпустила гусей на улицу. «Подожди-ка, внученька, меня здесь на пригорке», – сказала она, а сама пошла к дому.

Не успела она дойти до дома, как показались немцы. Её схватили. Я упала в овражек и зажмурилась от страха. Догонять меня они не стали, может, подумали, что убили. А бабушку затащили в дом, закрыли снаружи дверь на вилы, облили стены и крышу керосином и подожги. Я всё это видела, сидела и рыдала, потому что ничего поделать не могла. Бабушка попыталась выбраться на улицу через окно. В неё выстрелили и затолкали в хату обратно. Вскоре немцы-каратели уехали. И вернулся дедушка.

Из-под завалов мы собрали мощи бабушки. Её косточки были так накалены, что обжигали руки. В саду под её любимой яблонькой мы её и похоронили.
В стойле уцелела корова. Я к ней зашла, а она вела себя нервно и брыкалась. Я ей сказала: «Лысонька, успокойся, милая, это я, Зина».
Услышав мой голос, она успокоилась. Я к ней подошла, погладила её по мордочке, а она положила мне свою голову на плечо, и из её глаз побежали крупные градины слёз».

В семь лет оказалась в немецкой оккупации Тамара Рожкова, впоследствии контролёр Красноуфимской дистанции электроснабжения, награждённая за свой труд орденом «Знак Почёта».
«В наш город Дмитриев Курской области ночью пришли танки: немцы!.. Нас из домов выгнали, сказали: «Будем здесь жить!» Мы выкопали окоп в саду, накрыли его чем могли сверху, в нём и жили… А вот по-настоящему страшно мне было, когда мимо нас проходили наши пленные советские солдаты, и я одному из них дала попить воды. Немцы это увидели и решили меня наказать, пришлось мне убегать и прятаться… Когда немцы отходили, мы перебирались в деревню ползком, чтобы не попасть под трассирующие пули. И я заболела тифом».

А Валентине Ларионовой-Порошенковой, которая работала в системе ОРСа и в складском хозяйстве Горьковской железной дороги, было всего четыре года, когда оккупанты вошли в её родную деревню Копаницы на западе Ленинградской области.

«И немцы заняли те дома, которые им понравились. На улице было лето, в лесу ягоды, грибы, но нас из деревни не выпускали. У выхода стоял немец с автоматом. Старшую сестру Марию сразу же отправили в Германию. Она там работала и вернулась домой только после Победы. Брата Дмитрия забрали. Его заставляли всю войну рыть для немцев окопы. И он тоже вернулся после Победы.
Вспоминаю одного немца. Он собрал нас, маленьких детей, у дома, в котором поселился, стоял на крыльце и бросал на дорогу конфеты «горошек». А мы бросались в пыль, собирали их и, естественно, ели. Немцы фотографировали это и отсылали в Германию: «Русские свиньи». Это были первые в моей жизни конфеты.

В 1942 году немцы детей с матерями собирали и заставляли ходить около их колонн: прикрывались нами, чтобы их не обстреливали. Мы были для них пушечным мясом. Нас гоняли, таскали по Ленинградской области, мы ночевали в бараках, там были полки в два-три яруса. Оттуда не выпускали, в дверях стоял немец с собакой.

А в 1943 году немцы решили отправить нас на запад. Они погрузили нас в поезд, привезли в Латвию, в какой район, не помню. Высадили в поле и позвали латышей-хозяев выбирать для себя рабов. Мама и мы, четверо детей, сидели там долго. Нас никто не хотел брать. А к вечеру ехал с работы почтальон и забрал к себе. Выделил для нас комнату, где мы и устроились. Это был одинокий латыш.

Латыши жили хуторами. С соседнего хутора к почтальону приходили муж и жена. Через некоторое время они явились снова, в руках у них были корзинки с продуктами. Принесли их нам и сказали, чтобы мы приходили в сад и ели яблоки сколько хотели. Мы ходили туда и ели вместе со свиньями эти яблоки, которые падали на землю.

Брат Саша устроился на соседний хутор пасти коров. Его хозяева сказали, чтобы я приходила к ним на обед. Меня кормили манной кашей с маслом. И я до сих пор такую кашу очень люблю. Мама и сёстры ходили по хуторам шить и вязать. Так мы кормились. Хозяин ничего нам, детям, не давал, но позднее всегда выставлял на тарелке в окно кухни варёную картошку, а окно открывал – и мы эту картошку воровали и ели.
Когда немцы стали отступать, они про нас не забыли. Снова собрали матерей с детьми, погрузили в поезд и привезли на берег Балтийского моря на станцию Либава. Поселили в ангары, человек двести–триста, и мы спали на полу.

Однажды в небе появились самолёты. Видимо, наши знали, что матерей с детьми будут отправлять на пароходах в Германию, в концлагеря. Разбомбили эти пароходы. Но на нас посыпались осколки. Меня ранило в правую руку и в правый бок. Хорошо ещё было ватное пальто. Сестру Женю ранило в кисть руки. Но тут обнаружилось, что брата Саши нет.

Стали ходить по станции и искать. Видим: лежат три мальчика на животах, убитые осколками в спину… Санитары собирали убитых и увозили на машинах. Так что никто не знает, где похоронен наш брат Александр.
Меня отправили в больницу. Врач, который меня лечил, ставил опыты на раненых. На правой ноге выше колена он вырезал кусок кожи, приложил на рану руки и хотел посмотреть, что из этого получится. Я долго не могла ходить. Так мы и жили в ангарах в Латвии. Мама носила меня на плечах и искала, кто бы мне сделал перевязку.

А потом пришла Победа! Нас собрали в большом кинотеатре. Я сидела в первом ряду. Началось кино. И тут на экране появились самолёты. Я закричала и убежала из зала.

Мы долго возвращались домой, шли пешком по железнодорожным путям, которые были разрушены. По краям лежали паровозы и вагоны, остатки от составов. Ночевали мы или в этих вагонах, или в лесу. Нас подкармливали солдаты».
Страшно сегодня читать эти строки.
Но именно они – ответ на вопрос о том, какой была бы «жизнь при немцах».
Говорят, история не знает сослагательного наклонения. Но надо хорошо понимать, какой выбор она поставила когда-то перед нашими отцами, дедами и прадедами.
Николай Морохин
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30