29 ноября 2021 15:17

Под сенью Сената

Начался переезд Российского государственного исторического архива в новое здание.

На Сенатской площади студеный невский ветер кружит метель вокруг Медного всадника и бьется в пустующие окна соединенных аркой символов имперского Петербурга – построенных Росси в 1834 году зданий Сената и Синода. В 2002 году оба эти здания вместе с несколькими другими («домом Лаваля», зданием Института растениеводства имени Вавилова) были переданы Управлению делами Президента РФ. Тогда же впервые и возникли устойчивые слухи, что Государственный исторический архив, который долгие десятилетия располагался в Сенате и Синоде, будет переезжать, а этим памятникам подберут более значимых, федеральных обитателей. И тогда же, кстати, впервые была высказана мысль о том, что из Москвы в Петербург переберется Конституционный суд. С этой идеей выступила Валентина Матвиенко, тогда еще полномочный представитель Президента РФ по Северо-Западному федеральному округу.

Впрочем, все это уже история. Сегодняшние же реалии таковы. В конце прошлого года был сдан Государственной комиссии и принят в эксплуатацию новый комплекс зданий, построенных для Исторического архива. Комплекс действительно уникальный, оборудованный в соответствии с новейшими технологиями хранения архивных документов. Он расположен около станции метро «Ладожская», и его полезные площади превышают 60 тысяч квадратных метров, в то время как в Сенате и Синоде весь архив ютился на 14 тысячах квадратных метров. Работники РГИА уже начали перебираться в новое здание. Конечно, процесс этот не быстрый, по словам директора РГИА Александра Соколова, перевоз сотен тысяч уникальных «единиц хранения» может затянуться на весь 2006 год. Но, как говорится, «процесс пошел», мечта воплотилась в реальность.

А что же дальше, какова дальнейшая судьба Сената и Синода? Честно говоря, пока довольно туманна, а все разговоры о ней скорее напоминают сводки бюро прогнозов, чем конструктивный диалог. Начнем с того, что никакой реконструкции в этих зданиях пока не ведется и, видимо, еще долго вестись не будет. Потому что не проведена даже инженерная экспертиза их состояния. Этот комплекс Росси сильно пострадал во время блокады, внутреннее убранство зданий практически не сохранилось, а состояние инженерных сетей можно считать аварийным.

– Здание превосходное. В то же время его состояние очень сложное – требуются большие инвестиции, чтобы его привести в порядок – так прокомментировал свои впечатления вице-премьер Дмитрий Медведев, который побывал здесь в декабре во время визита Владимира Путина в Петербург.

По самым скромным оценкам, капитальный ремонт комплекса обойдется никак не меньше чем в 60 миллионов долларов. До сих пор не известно, состоится ли перевод в Петербург Конституционного суда. Эта идея была поддержана Советом Государственной думы, но окончательное решение депутатов по этому вопросу еще не вынесено. Его ожидают в течение весенней сессии Государственной думы. И если такое решение будет принято, то можно надеяться на государственное бюджетное финансирование и скорейшее возрождение комплекса Росси.

Но ведь до сих пор бытует и иная точка зрения. Например, во время пресс-конференции 15 декабря управделами администрации Президента РФ Владимир Кожин, чье ведомство, кстати, и является нынешним хозяином комплекса, сообщил журналистам, что судьба зданий после переезда из них государственного архива пока не определена. Однако он отметил: не исключена реализация инвестиционного проекта – то есть передачи Сената и Синода в частные руки инвесторов, – поскольку бюджетного финансирования, выделенного на 2006 год, хватит лишь на оценку состояния зданий.

Это заявление вызвало бурю протеста в Петербурге. Например, по мнению главного хранителя РГИА Никиты Крылова, передача частному инвестору зданий Сената и Синода, являющихся символами государственной власти России, просто преступна. Кроме того, как заявил собеседник, здание Синода если не «де-юре», то во всяком случае «де-факто» является собственностью РПЦ, так как оно строилось на деньги Церкви и подпадает под закон о передаче культовых сооружений, тем более что в нем есть храм Святых Отцов Семи Вселенских Соборов. Как сообщил Крылов, в храме полностью сохранилась роспись и он практически не требует реставрации. В здании Сената, в свою очередь, хорошо сохранилась церковь Святого благоверного Великого князя Александра Невского. Нетрудно представить, что будет в этих храмах после «реконструкции» частными предпринимателями. Против передачи комплекса в частные руки выступили и Сергей Миронов, и Валентина Матвиенко, и другие политические и общественные деятели.

24 декабря в Санкт-Петербурге под председательством Владимира Путина состоялось совещание, посвященное возможному переезду в Северную столицу Конституционного суда РФ. Соответственно, поднимался на нем вопрос и реконструкции Сената и Синода. На просьбу губернатора Петербурга поддержать идею переезда Владимир Путин ответил: «Я поддержу это решение после того, как депутаты Госдумы сформулируют свое мнение по этому вопросу в законе». То есть, по сути, и вопрос финансирования капитального ремонта комплекса Сената и Синода, и вопрос дальнейшего использования этого комплекса пока остаются открытыми.

Так что, перефразируя старую петербургскую пословицу, пока «Сенат и Синод живут надеждою».

Дмитрий ГРИГОРЬЕВ,
соб. корр. «Гудка»
Санкт-Петербург

Профессиональный любитель

Персональная выставка выдающегося фотомастера Бориса Игнатовича открылась в Центральном доме художника.

Здесь московская фотогалерея имени братьев Люмьер представила несколько десятков его работ 1930 –1950-х годов в авторской печати. Впервые современный зритель видит эти замечательные произведения фотоискусства.

– Я не профессионал, я любитель, – гордо говорил о себе художник.

В этих его словах был момент лукавства, потому что Борис Игнатович – один из самых известных в России мастеров ХХ столетия, классик русской фотографии – сам пришел в этот жанр опытным профессиональным журналистом. Он работал в редакциях «Красной Башкирии», «Горняка», заведовал ленинградскими юмористическими журналами «Смехач» и «Дрезина», вместе с Александром Родченко трудился в журнале «СССР на стройке», руководил отделениями РОСТА.

Первые снимки Игнатович сделал «Кодаком» в 1923 году, потом снимал «лейкой», иногда – громоздкой камерой XIX века.

Темы нового строительства, производства, созидания требовали нетрадиционного подхода, и мастер, пользуясь динамичным языком фотографии, показывал их неожиданно. Характерные приемы Игнатовича в те годы – ракурсы, необычные точки съемки, диагональное построение кадра.

В конце 30-х годов, когда фотографа обвинили в «мелкобуржуазном эстетизме» и формализме, работы Игнатовича исчезли со страниц журналов и газет. Однако он не оставил фотографию, а просто стал снимать по-другому: обращался к традициям русского академизма и передвижничества.

Первая выставка Игнатовича «Пейзажи моей Родины» состоялась в 1948 году в Центральном доме работников искусства. «Вижу Родину. Чувствую ее. Спасибо»,– написал тогда в книге отзывов Леонид Утесов. Среднерусские пейзажи, поля Великой Отечественной, заиндевелые березы – все это отличается трагическим лаконизмом. А после войны художник много работал на Родине, запечатлевал на фото возрождающийся Киев...

Однако Игнатович так и не стал романтиком, полностью отстраненным от социальных реалий, хотя его работы середины прошлого века представляют уникальный фонд исчезающего ныне из музейных экспозиций русского фотопейзажа.

Владимир ПОТРЕСОВ

Как размножаются музеи

Государственный музей изобразительных искусств имени Пушкина разработал целую программу создания своих представительств в глубинке. Об этом «Гудку» рассказывает заместитель директора музея по научной работе Елена Савостина.

– С чего начинается представительство? Предположим, какой-либо российский музей выделяет нам определенную площадь, скажем, два небольших зала. И мы оформляем их в стилистике нашего музея, чтобы посетителям стало ясно – они в гостях именно у Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина. В одном зале размещаем выставку, посвященную истории нашего музея. В другом – специальную экспозицию с учетом пожеланий местного музея. Затем выставку постепенно расширяем. Кстати, эти экспозиции могут выстраиваться как последовательный рассказ об истории западноевропейского искусства. В год мы предполагаем проводить до трех выставок. А поскольку вся эта работа станет проходить в университетских городах России, мы планируем читать лекции в расчете не только на публику, которая будет ходить по абонементу, но и на тех, для кого искусствоведение станет профессией.

– И какие города уже попали в орбиту вашей работы?
– Екатеринбург, Ульяновск, Саратов и Ханты-Мансийск. Поскольку у всех музеев в этих городах разные ситуация и условия, необходимые для размещения экспозиций, то единого стереотипа нет. Кстати, представители Ханты-Мансийска пришли в наш музей самостоятельно и сказали, что хотят заключить с нами долгосрочное сотрудничество по самым амбициозным проектам. Я недавно побывала в Ханты-Мансийске, и меня приятно поразили их возможности. И не только финансовые. Они максимально открыты для общения, им все интересно.

– В значительной степени подобное общение интересно в первую очередь губернатору Ханты-Мансийского автономного округа Александру Филипенко?
– Несомненно, он лично заинтересован в культурном развитии округа. Кстати, за время его губернаторства открылись шесть музеев.

– Что вы о них скажете как профессионал?
– Все местные музеи, исходя из географического положения, имеют свои особенности архитектуры и декора. Интерьеры, внутреннее оформление – все это решено неординарно и, я бы даже сказала, лихо. Есть необычная галерея «Фонда поколений». В нее входит более трехсот картин высочайшего качества. Я бы назвала ее мини-Третьяковкой. Среди экспонатов – буквально чудом сохранившиеся древнерусские иконы, полотно известного мариниста Ивана Айвазовского. Составляли эту коллекцию профессионалы высокого класса из музеев Санкт-Петербурга. Они же подготовили два роскошных каталога. Здание это сейчас оснащается необходимыми для музея сигнализацией, вентиляцией, светом. Кстати, наш Пушкинский музей готов принять у себя эту коллекцию русского классического искусства XVI – XX веков.

– Кто будет финансировать предполагаемую выставку?
– Ханты-Мансийск. Там чрезвычайно заинтересованы в том, что Пушкинский музей – хранилище западноевропейского искусства – покажет у себя их коллекцию русского искусства.

– А что предложите в ответ вы?
– Планов много, все зависит от условий размещения картин. Например, мы готовы предложить выставку одной картины голландского мастера XVII века «Царица Савская перед царем Соломоном». Или выездную выставку натюрморта европейской живописи. В Екатеринбурге 28 марта будет открыта экспозиция «Искусство жизни» – голландское, французское, итальянское искусство XVII – XVIII века. Думаю, если музей в Ханты-Мансийске будет готов принять ее, она впоследствии отправится и туда. Мы готовы устраивать в глубинке самые изысканные выставки, о которых там раньше и не мечтали. И, судя по переговорам, все мы крайне заинтересованы в положительных результатах этого сотрудничества

Ирина ДОЛГОПОЛОВА

Кормилец «Мосфильма»

30 января 1923 года в семье железнодорожника с библейским именем Иов родился самый кассовый режиссер советского кинематографа Леонид Гайдай.

Когда в начале 90-х «Мосфильм» стал распадаться на частные студии, председатель Госкино Армен Медведев сказал: «Теперь вы все свободны, делайте что хотите, зарабатывайте как умеете. Только я вам должен сказать одно: не забывайте, что двадцать лет вас кормил Гайдай». И это правда: двадцать лет комедии Гайдая собирали по восемьдесят миллионов зрителей в год! Для сравнения: фильмы такого замечательного режиссера, как Райзман, смотрели ежегодно пять миллионов.

Картины Гайдая добрые и веселые – за это их и любят зрители. Но самому режиссеру они приносили не только радость. После того как безжалостная цензура порезала его первую комедию «Жених с того света», расстроенный Гайдай с женой поехал к своим родителям в Иркутск. Роясь в подшивках юмористических журналов, режиссер наткнулся на стихотворный фельетон Степана Олейника про трех браконьеров и пса, который гонялся за ними с динамитом в зубах. Сюжет фельетона Гайдаю так понравился, что он тут же засел за сценарий короткометражки «Пес Барбос и необычный кросс».

На студии никто не придавал этой картине особого значения, но на просмотре все ахнули: шедевр! Фильм, полный остроумия, парадоксальных ситуаций, трюков, был снят на одном дыхании, за какой-то месяц. Так с легкой руки Леонида Гайдая в наше кино ворвалась – по-другому не скажешь – троица проходимцев: Трус, Балбес и Бывалый.

«Пес Барбос и необычный кросс» получил почетные призы у нас и за рубежом. Юрий Никулин вспоминал, как на гастролях в одной из Скандинавских стран коллектив артистов цирка был приглашен на прием в посольство. Посол достал из несгораемого шкафа маленькую коробочку и сказал: «Это ваш фильм «Пес Барбос и необычный кросс». Храню его как самую большую ценность. Когда ко мне приходят коммерсанты и дипломаты, я им вначале прокручиваю этот фильм, десять минут они лежат от хохота, а потом подписывают любые договора».

В отличие от первой короткометражки в «Самогонщиках» преступная троица запела:
Я, признаться,
был бы очень даже рад
Лечь под этот
самогонный аппарат,
Чтобы капал самогон
мне в рот
Днем и ночью, круглый
год...


Песню сочинили Вицин и Моргунов. И когда они впервые исполнили ее для дирекции студии, там долго смеялись и сказали: «Очень смешная песня, ее будет петь весь Союз. Нельзя». Однако гимн самогонщиков удалось отстоять, хотя сокращения и «обрезания» частенько случались с комедиями Леонида Гайдая.

Какую великолепную заставку придумал Юрий Никулин для «Операции «Ы»! Фильм начинался так: подвыпивший Балбес идет вдоль забора, потом останавливается и пишет на заборе: «Ху...» Далее перебивка, и на экране возникает лицо милиционера. Он достает свисток, но вдруг... улыбается. Опять же крупным планом Балбес и забор, на котором написано: «Художественный фильм...» Эта заставка очень понравилась Гайдаю, но ее пришлось вырезать по требованию цензуры.

Был и другой занятный случай. Незадачливого жениха из «Кавказской пленницы» звали Саахов. И надо же такому случиться, что секретарем парторганизации «Мосфильма» в то время был человек по фамилии Сааков. Когда картина была уже озвучена, этот Сааков потребовал изменить фамилию отрицательного персонажа. Картину спасло лишь вмешательство министра культуры Фурцевой.

Комедии Гайдая – это кладезь афоризмов: «Кто не работает, тот ест», «Птичку жалко», «Если я встану, то ты у меня ляжешь», «Надо, Федя, надо», «Шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты»...

– Леня очень бережно относился к тексту, иногда одну фразу они со сценаристом искали целый день, – вспоминает вдова режиссера Нина Гребешкова. – Помню, я была на кухне, готовила им перекусить. Вдруг слышу, меня зовет Яков Аронович Костюковский: «Нина, что бы вы сказали, если бы пришли в какой-то дом и у вас возникло ощущение, что вы здесь уже были?» А у меня на плите что-то стояло, могло сгореть, и я быстро так говорю: «Я всегда знаю, с кем, когда и где я бываю». И убежала на кухню. Потом эта фраза вошла в «Операцию «Ы», в новеллу «Наваждение», где Шурик знакомится с Лидой. В другой раз Леня дал кому-то какую-то сумму денег в долг, а тот исчез. Я ему говорю: «Как ты мог! Не знаешь человека, а даешь ему деньги». А он мне: «Как я могу ему не доверять?» А я говорю: «Доверять нужно только в крайнем случае». Потом эта фраза появилась в «Бриллиантовой руке».

Леонид Гайдай прекрасно чувствовал ритм картины, знал, где нужно сократить, а где можно чуть-чуть затянуть. Говорил: «Здесь будут смеяться, надо прибавить пятнадцать кадров, а то зрители не услышат реплики». Сцены проходил с хронометром: «Это длинно, затянуто, надо сократить». Когда его уговаривали не выбрасывать прекрасную сцену, он был неумолим: «Да, смешно, но задерживает действие».

На съемочной площадке всегда царила творческая атмосфера. Гайдай давал актерам простор для импровизации, советовался с ними, охотно принимал их предложения. И даже учредил гонорар за любую придуманную ими шутку – бутылка шампанского. Больше всех бутылок, по свидетельству очевидцев, заработал Юрий Никулин – сказывалась цирковая школа. Немало удачных находок было и у Георгия Вицина. Это Вицин предложил, чтобы в эпизоде прививки троицы от ящура шприц после укола остался в ягодице Бывалого и размеренно покачивался. Но самой любимой находкой Вицина был эпизод, когда Трус, Балбес и Бывалый решили стоять насмерть перед автомобилем «кавказской пленницы» и Трус, зажатый товарищами с двух сторон, бьется в конвульсиях. Мелочи, но зрители почему-то очень хорошо запомнили именно эти моменты.

– В жизни Леня был очень скромным человеком, – вспоминает актриса Нина Гребешкова. – Когда на его семидесятилетие хотели устроить чествование, он сказал: «А зачем мне это надо? Чему тут радоваться? Смотрите мои картины, а чествовать не надо».

Он умел делать комедии, которых никто не делал. Будут режиссеры лучше, будут хуже, но такого, как он, конечно, не будет никогда. По инициативе оргкомитета кинофестиваля «Амурская осень» в этом году на родине комедиографа – в городе Свободном Амурской области – будет установлен памятник кинорежиссеру Леониду Гайдаю.

Александр РУДНЕВ

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30