02 декабря 2021 15:13

Чародей народного танца

Зря говорят, что не существует вечного двигателя. Он есть, и имя ему – Игорь Моисеев. Игорю Александровичу 21 января исполняется сто лет.

Это уже больше, чем жизнь, – эпоха. Причем триумфальная. Сказано поэтом: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать...» И время доказало верность этих строк: не расстанься Моисеев не по своей воле с Большим театром семьдесят пять лет назад – еще неизвестно, как сложился бы его творческий путь.

– Сегодня, – говорит Моисеев, – с высоты прожитых лет о Большом театре я мог бы сказать словами Пьера Корнеля на смерть кардинала Ришелье: «Он слишком много сделал мне хорошего, чтобы я мог сказать о нем плохо, и слишком много сделал мне плохого, чтобы я мог сказать о нем хорошо».

Да, не было бы счастья, да несчастье помогло. В тридцать седьмом году Моисеев создал Ансамбль народного танца, более того, он произвел переворот в хореографии, превратив танцевальный фольклор в балет, в высокое искусство. Новый жанр – сценический народный танец – оказался на диво плодотворным.

Юбиляр вспоминает ступени своей судьбы – многое казалось случайным.

Его отец был правоведом. Очень боялся влияния подворотни и поспешил занять подростка-сына лишь бы чем, только не слонялся бы без дела по улице. Так мальчик очутился в студии балерины Веры Масоловой. Плата за обучение составляла червонец плюс... два полена в месяц. Потом – школа Большого театра, кордебалет. «С первой зарплаты, – вспоминает Моисеев, – я купил в магазине «Мюр и Мерилиз» чайник».

Но... конкуренция, интриги... В итоге молодые танцовщики были наказаны двухлетней безработицей. Моисеев не впал в отчаяние – систематически наведывался в класс – нельзя было потерять форму и навыки. Поставил себе также задачу – читать каждый день по сто страниц. И не абы что для развлечения, а по работе, для пользы дела. Кстати, программу чтения для него составил один из академиков, который курировал Историческую библиотеку.

Знаменательным стал 1930 год. Игорь Моисеев не просто вернулся в Большой театр, но и стал самым молодым в его истории балетмейстером! Он ставил танцы в операх, однако начальство так и не избавилось от груза недоверия к «мальчишке». И Моисеев делает судьбоносный выбор – переходит в только что открытый Театр народного творчества. Игорь Александрович сразу понял: пора создавать профессиональный коллектив, который бы собирал и развивал образцы танцевального искусства. На письме в правительство Молотов начертал: «Идея хорошая, пусть автор ее реализует».

И вот почти семьдесят лет изо дня в день – репетиции, прогоны, концерты, триумф... За всем этим громадный труд.

Арагонская хота, испанская баллада, танго, тарантелла... Интересно, что возрожденные Моисеевым балетные пантомимы настолько сроднились с теми народами, к которым они «приписаны», что из Испании, Италии, Австрии, Мексики обращаются к маэстро с просьбами – поставить у них на родине их же собственные национальные пляски.

– Я всегда смотрю чужими глазами на свои постановки. Поставил танец – забудь о нем, дождись, пока в тебе проснется критик, – советует мастер.

Именно в этом секрет воздушной легкости сложнейших танцев Игоря Моисеева. И в их совершенстве секрет всегдашней новизны: в репертуаре ансамбля есть номера, которые поставлены шестьдесят лет назад, но не приедаются, вновь радуют зрителя.

За семь десятков лет сменилось не одно поколение танцоров. И это ведь не кордебалет, каждый танцор – яркая индивидуальность. Почти сто артистов да еще оркестранты. Легко ли сочетать управление таким конгломератом личностей с творческими поисками?

– По-разному получается, – говорит Моисеев. – Одного можно попросить, второму – приказать, а третьего надо выгнать!

Он признает, что артист нынче пошел другой. Если раньше было все от души, настроения, сейчас – доминирует техника, виртуозное мастерство.

– Я всегда очень любил народный танец и очень рано его познал, – вспоминает Игорь Александрович. – Я прожил полгода в Диканьке, видел эти знаменитые ярмарки, на которые съезжалась вся Россия... Мы могли видеть не только украинские танцы. И татары танцевали, и кавказцы... И это настолько воздействовало на мое детское сознание, что я до сих пор вижу это перед глазами...

Он считает, что самый большой учитель – наши ошибки. «Я ничего не оканчивал, никаких ГИТИСов, только школу Большого театра. Все остальное я взял из собственного опыта, извлекая уроки из своих ошибок, о которых никто не знает, но о них знаю я. Поэтому, если я сейчас профессор, то надо сказать «профессор по самоучителю», сам себя образовывал».

Оглядывая свою жизнь с высоты прожитых лет, Игорь Моисеев признает – ему повезло заниматься любимым делом, которое оказалось востребовано властью и любимо зрителями. Ему удалось попробовать себя и в театре, и в качестве режиссера парадов. Он помнит Первую мировую, революцию, Великую Отечественную... Он видел Станиславского, Немировича-Данченко, Луначарского, Таирова, Шаляпина... Из его биографии можно составить путеводитель – его ансамбль побывал более чем в шестидесяти странах мира. Причем во многих из них – по десятку и более раз. Восемь месяцев в году – гастроли.

– Меня часто спрашивают: «Чем вас привлекает народный танец?» – говорит Моисеев. – Я не вижу более праздничного, жизнелюбивого вида искусства. Это пластический портрет народа. Немая поэзия, зримая песня, таящая в себе часть народной души. В его неистощимой сокровищнице много бесценных жемчужин. В них отражены творческая сила народной фантазии, поэтичность и образность мысли, выразительность и пластичность формы.

Каждый день – одно и то же. Служебная машина доставляет Мастера к служебному подъезду, он снимает меховую шапку, надевает свой традиционный берет. Все шушукаются: приехал! приехал! И слава богу! – стало быть, все хорошо и будет еще лучше...

Игорь Моисеев раньше всех придумал и сделал то, чем не то что никто не занимался, но и представить такого не мог. Он ставил Россию в мировой контекст, у него «Камаринская» помещалась между хабанерой и танцем аргентинских гаучо. Многоцветье и разноголосие мира было ярким и наглядным, и Россия была органичной его частью. Не центром, тем более что в этом пейзаже центра и быть не может: здесь каждая деталь равноправна и равно важна. При этом моисеевские фантазии на темы народных танцев были таковы, что удивлялись и восхищались и испанцы, и аргентинцы, и больше всех – сами русские.

Говорят, дольше всех живут дирижеры – дескать, физкультура у них постоянная, да и аура музыкальная воодушевляет. Приводят в пример Тосканини. Да вот еще Кшесинская 99 лет прожила. А вот Игорь Александрович не просто живет, а встречает вековой юбилей в трудах и раздумьях. И сегодня праздник у всех. И даже в области не просто балета, но и народного, самобытного, искрометного танца мы впереди всей планеты.

Андрей ПЕТРОВ


Крыша от губернатора

На севере Омской области в городке Тара случилось событие, в которое, по замечанию местных любителей театрального искусства, трудно поверить. Драматическая труппа Северного театра получила в свое пользование шикарное современное пятиэтажное здание. Прибывшие поздравить коллег с новосельем актеры омских театров с нескрываемым восхищением разглядывали мраморные стены и пол фойе, измеряли на глазок уютный зал на 200 мест и признавали, что Мельпомена в Омске обитает в куда менее комфортных условиях. Зависть коллег понятна, ведь на сегодня сцена Северного театра является одной из самых больших в регионе – 18 метров в диаметре и десять в глубину.

По словам директора театра Татьяны Макаренко, до этого знаменательного события на протяжении трех лет труппа ютилась в местном доме культуры. Но после успешного дебюта на Международном фестивале «Молодые театры России» губернатор Леонид Полежаев, считающийся покровителем омских муз, посетил Тару и пообещал труппе более солидную крышу.

Вскоре в новых стенах на суд местной театральной публики предстанет очередная, тринадцатая по счету, постановка главного режиссера театра Константина Рехтина – спектакль «Обыкновенная история» по Гончарову.

Валерий ФИЛОНЕНКО.
Омская обл.

Напевать лучше хором

В Великом Новгороде идет музыкальный фестиваль хоровых коллективов. В нем участвуют детские, подростковые и взрослые ансамбли из Москвы, Санкт-Петербурга, Валдая, Великого Новгорода и Краснодара. Концерты проходят в залах Новгородского дворца детского и юношеского творчества, лектория Новгородского кремля и Новгородского детского культурного центра. Хоровые коллективы исполняют русские и зарубежные духовные произведения, рождественские песнопения. Январский фестиваль, который проводится в городе уже шестой раз, организован Новгородской мэрией и Благотворительным фондом «Капелла».

Василий АНДРЕЕВ.
Новгород

Александринка хорошеет с каждым днем

Началась завершающая стадия реставрационных работ в старейшем театре Петербурга – Александринском, – которому нынешней осенью исполнится 250 лет.

Согласно общей смете, на реконструкцию основного здания театра отпущено 1 миллиард 200 миллионов рублей, из них 400 миллионов уже освоено. В нынешнем году для ремонта театра из государственного бюджета выделяется еще 770 миллионов.

А через год, как уже сообщал «Гудок», Александринка обзаведется второй сценой. Ориентировочная стоимость проекта оценивается в 1 миллиард рублей. Основная часть денег будет привлечена в качестве частных инвестиций. Вторая сцена разместится на набережной Фонтанки неподалеку от основного здания театра, зал рассчитан на триста пятьдесят зрителей.

Новая сцена не только будет приспособлена для сценических действий, но и при необходимости легко трансформируется для всевозможных шоу.

Тимофей ЗАГОРСКИЙ.
Санкт-Петербург

Все Музы в гости к нам

У Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина появилось свое детище – Центр эстетического воспитания детей и юношества «Мусейон».

Он открылся во вторник в Москве в помещении старинной городской усадьбы конца XVIII – начала XX века. Если вспомнить историю, то Музей изящных искусств при Московском университете создавался профессором Иваном Цветаевым как образовательное и воспитательное учреждение. Его основатель считал, что необходимо «внести художественный элемент в программу средних школ и в семейное воспитание, дать учащемуся юношеству и публике необходимые средства к изучению искусств, к облагораживанию их вкусов и развитию в них эстетических понятий».

Начиная с 1916 года выдающийся историк искусства и педагог Анатолий Бакушинский давал в музее на Волхонке «эстетические уроки» гимназистам и студентам. В 1930-е здесь появился «сектор детработы» – кружки, в 1950-е – лекторий для подростков, «школьная комната». Затем – изо­студия, клубы любителей искусства и юных искусствоведов.

Опытные искусствоведы объясняли ребятам сюжеты исторических полотен, трактовали рисунки с античных амфор, учили их разгадывать символику древних монет. Десятки тысяч юных москвичей в возрасте от 5 до 18 лет прошли через музейную школу. А вся-то она до последнего времени размещалась на каких-то двадцати квадратных метрах.

– Мы благодарны мэру Москвы Юрию Лужкову, – сказала «Гудку» директор музея Ирина Антонова. – Получив от городских властей уголок земли в двух шагах от Кремля, между Волхонкой и Малым Знаменским переулком, мы смогли наконец взяться за проект детского центра.

Несмотря на дефицит финансирования, музей на протяжении более десяти лет приводил в порядок и осваивал запущенную территорию. Не без помощи спонсоров нам удалось полностью реконструировать полузаброшенные особняки. И теперь остается только удивляться, настолько естественно смотрятся и московский ампир основного здания, и современная стеклянная крыша холла.

– Для детского центра это идеальное место, – считает Антонова. – В этом здании с высокими потолками, с прекрасными пропорциями окон, в которые вливается много света, живет аура старой архитектуры. Здесь все напоено гармонией. А за окнами прекрасный вид – старый сад, древняя церковь. Пришлось вывезти отсюда уйму строительного мусора. Были проведены два субботника. На них вместе с работниками музея убирали мусор, грузили камни в тачки, сажали кустарники и цветы Галина Волчек, Олег Янковский, Никита Михалков, Чулпан Хаматова, Олег Табаков. Это было удивительное событие.

Если прежнее помещение представляло собой двадцатиметровую комнату, то теперь общая площадь центра составляет более двух тысяч квадратных метров. Обилие светлого мрамора, стекла, дубовых панелей и декоративного убранства – от эмблемы резной совы (символа мудрости) на каждой двери до очаровательных натюрмортов и детских рисунков – не создает пестроты. Здесь есть чувство свободы. И это сразу ощутили дети. В честь открытия «Мусейона» состоялся концерт. В театрализованном представлении принимали участие самые маленькие. После окончания концерта «ангелочки», «гномики» и «эльфы» спешили в буфет.

– Срочно кормите маленьких, они устали, – распорядилась Ирина Александровна.

Конечно, устали, но, с другой стороны, когда еще попозируешь перед телекамерами и расскажешь о своем увлечении?

– На празднике я испанка с острова Майорка, – объяснила мне пятилетняя Анечка Ленская. – Это такой сценический образ. Мама шила мой наряд. Конечно, мы смотрели каталоги испанских художников и кое-что выбрали оттуда. В центр меня привозят два раза в месяц. Здесь очень интересно. А еще я люблю бывать в музее, смотреть картины. Особенно интересно, как художники писали костюмы.

В «Мусейоне» нашлось место для всех муз. При изостудии есть офортная и керамическая мастерские, класс ЭВМ для компьютерной графики. Музыкальный салон на 50 мест – один из самых красивых в центре. Есть театральный зал, своя костюмерная и гримерные.

Специальная детская библиотека по искусству заняла второй этаж. В ней уже двадцать тысяч книг. Есть читальный зал, архив изостудии. Теперь центр готов принимать более полутора тысяч детей одновременно.

Создатели центра учли, что среди детей есть и ребята с ограниченными возможностями. Для них устроены въездной пандус, свой гардероб, где можно спокойно раздеться, специальный туалет.

– Если ребенок или подросток хотя бы год занимается у нас, – говорит Ирина Антонова, – у него появляется преимущество. Рассуждая о Матиссе, Серове, Левитане, он понимает, о чем говорит. Это приподнимает его не только над сверстниками, но и над самим собой...

Конечно, я не могла не спросить о финансировании центра.

– Мы уже обратились в агентство по культуре и кинематографии об увеличении музейного бюджета на двадцать три миллиона рублей в год, – сказала Ирина Антонова. – Ведь «Мусейон» – часть Пушкинского музея. А вот плата для детей останется прежней – сто пятьдесят рублей в год.

Ирина ДОЛГОПОЛОВА

На голом энтузиазме

Трудные дни переживает Московский НИИ реставрации.

Инна Мокрецова, доктор искусствоведения, руководит отделом рукописных книг. Одна на ее столе – ранне­христианская рукопись из Греции. Работа закончена. Краска рисунков укреплена, пергамент подклеен. У всех византийских рукописей общая реставрационная сложность – гладкий пергамент. Краска с него легко осыпается.

Сотрудники отдела – убежденные враги театральности. «Театральность» в их профессии – антоним «подлинности». Высший класс в том, чтобы следы вмешательства не были заметны. Никакого украшательства, только консервация.

Не могу удержаться от вопроса о стоимости подобной книги. «Цену определяют музеи, когда книга едет на выставку. Со страховкой это может быть и миллион долларов. Дорого, настолько дорого, что иногда рукописи отказываются брать в экспозицию».

Рукопись Евангелий от Иоанна и Луки XIII века здесь называют «Дрезденской». В конце XVIII века ее украли из московской Синодальной библиотеки и продали в библиотеку Дрездена. В конце Второй мировой войны хранилище залило кипятком. Несмотря на сложнейшее время – апрель 1945-го, немецкие музейщики спасли книги. После войны Евангелие увезли в Советский Союз. И случилось чудо: эта и несколько других греческих рукописей, о которых было точно известно, что они из Москвы украдены, в Москву и вернулись. Причем «Дрезденское» Евангелие встретилось с первой своей частью – Евангелием от Марка и Матфея.

«Есть четыре категории мастеров-реставраторов: третья, вторая, первая и высшая, – говорит Александр Трезвов, директор института. – Так вот, больше половины наших реставраторов – профессионалы высшего уровня».

Заниматься научной реставрацией книги наша страна начала одновременно с Западной Европой – в начале шестидесятых. В непривычном и необычном деле участвовали химики, искусствоведы, художники, реставраторы икон. В частности, Галина Быкова, признанная величина в искусстве древнерусской живописи, вместе с химиком-технологом Антониной Ивановой разработала способ укрепления красочного слоя на средневековой миниатюре. Между иллюстрациями к древнерусским рукописям и иконами есть сходство – та же темперная краска, иногда те же художники.

Самые сложные случаи – это, как правило, древнегреческие рукописи. Степень разрушения подчас бывает крайней. Сравнивая по фотографиям прежнее состояние с тем, что есть, нельзя не заметить удивительных превращений.

С древнерусскими рукописями дело обстоит лучше, хотя и здесь свои проблемы. Вот паремейник, версия «Жития святых» из северного русского монастыря, заказ РГАДА. 1348 год. Страницы были серого цвета, как почти у всех древнерусских рукописных книг. Этот цвет – особенность древнерусского пергамента: его бархатистая поверхность легко впитывает пыль. Страницы чистили, порезы зашивали специальными нитками. Убирали грязь между строчками, буковками. Покоробленный пергамент распрямляли, не заметна щель в деревянной крышке переплета. Восстановлены его металлические уголки.

Здание Елизаветинского дворца, в котором расположен НИИ, давно нуждается в реставрации не меньше византийских миниатюр. Но арендная плата так высока, что мечтать приходится о ремонте труб (что ни год, сидят без воды).

Сейчас отдел рукописей работает по договорам. «Все наши нынешние заказы и договоры – это заказы и договоры с музеями, библиотеками и архивами, то есть с тем же государством», – объясняет Александр Трезвов. На заказах бюджетных организаций, конечно же, трудно разбогатеть. Тем более после всех вычетов денег остается совсем немного. Реставратор высшей квалификации официально получает в месяц меньше трех тысяч рублей. (За восстановление одной рукописи с серьезными повреждениями американские коллеги получают 10 тысяч долларов.)
Реставраторов в Москве готовит единственное учебное заведение – РГГУ. Руководитель Высшей школы реставрации РГГУ Ольга Сотникова сетует на платное обучение для вечерников. «Начинающему мастеру, как правило сотруднику музея, собрать необходимую сумму трудно: слишком маленькая зарплата. Если брать частные заказы, некогда будет учиться». В ее планах, в частности, «пробить» хотя бы пять стипендий для самых талантливых.

Наталья КРАМИНОВА

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31