16 октября 2021 05:14

Место встречи изменить нельзя

13 января известному российскому писателю, классику детективного жанра Аркадию Вайнеру исполнилось бы 75 лет.

Те, кому доводилось общаться с этим удивительным человеком, бывать в гостях в его уютном, гостеприимном доме или просто разговаривать по телефону, знают, каким умным, открытым и внимательным собеседником был Аркадий Александрович. На любой, самый дурацкий вопрос он отвечал предельно искренне, без тени лукавства. Мне посчастливилось несколько раз встретиться с писателем, брать у него интервью. А совсем недавно, систематизируя свой архив, я обнаружил пленку с записью нашей последней беседы, которая состоялась незадолго до смерти писателя. Прослушав ее, я понял, что многое из того, о чем говорил тогда Аркадий Вайнер, не утратило своей актуальности и сегодня.

...Разговор зашел об особенностях детективного жанра, к которому в писательской среде почему-то до сих пор относятся несколько пренебрежительно, как к литературе второго сорта.

– По-моему, этот вопрос давным-давно решен раз и навсегда, – затягиваясь неизменной сигаретой, заметил писатель. – Нет низких жанров, есть плохие образцы. Если человек садится и пишет роман «Преступление и наказание» – это чистейший детектив! – то как-то никому не приходит в голову говорить, что это низкопробная литература. Все зависит от того, как написано произведение, насколько одарен его автор. И жанр, в котором он берется работать, практически не имеет значения – детектив ли это, сельский роман, роман на медицинскую тему, о космосе... Имеет значение, в чьей руке перышко скрипит! Талантлив автор или нет. И тогда мы получаем либо произведение литературы, либо чтиво.

Узнав, что писатель работает над новым романом из современной жизни, я поинтересовался, где он «подсматривает» персонажей для своих книг. Оказалось, что Аркадия Александровича выручает не только его милицейское прошлое, но и давние связи в криминальном мире.

– Среди моих знакомых есть и мафиози, и воры в законе,– признался он. – Они мои персонажи, мой литературный и жизненный материал. Я поддерживаю с ними отношения, мне с ними интересно общаться. Это не значит, что я разделяю их жизненную позицию, но и не нахожу необходимым лично их перевоспитывать. Как говорится, Господь Бог их накажет за их грехи, а не я.

Как-то незаметно разговор от литературных тем свернул к криминальной ситуации в обществе. Писатель с тревогой говорил об опасности коррупции, сращивания преступных элементов с представителями органов власти.

– Мне кажется, что этот процесс уже набрал максимальные обороты, достиг недопустимой величины, когда следующим этапом может быть просто взрыв государственного и общественного устройства нашей державы. И связано это не только и не столько с активизацией преступных, в том числе уголовно-мафиозных элементов, сколько с активизацией преступных склонностей и проявлений у чиновников, с их готовностью хапать, вступать в контакт с уголовниками во имя личного обогащения, личных благ.

Аркадий Вайнер горячо говорил о необходимости ужесточения наказания, о том, что формула Глеба Жеглова – «вор должен сидеть в тюрьме» – актуальна на все времена.

– Да, вор должен сидеть в тюрьме. Я говорю это со всей уверенностью в справедливости такого положения. Хотя принципиально отрицаю некоторые методы борьбы Жеглова с преступностью, как, например, возможность ловчить с законом, подменять его целесообразностью в данном конкретном случае. Но энтузиазм сыщика, который проявляет Жеглов, его ненависть к преступникам, страстное стремление искоренить преступность, его бескорыстие – это как раз те качества, которые и тогда были нужны, и сегодня необходимы работникам правоохранительных органов.

При этом писатель с уверенностью утверждал, что девятый вал преступности, накрывший страну, – явление временное. Причем эти надежды основывались не на творческой интуиции, а на трезвом расчете и глубоком анализе ситуации.

– Я создал и исповедую теорию саморегулирования общества. Считаю, что в человеческом обществе возникает столько зловредных, в том числе криминальных, тенденций, что оно давным-давно самоуничтожилось бы, если бы не замечательная способность общества спасать самое себя при нарастании факторов разрушения до критической массы. И мы, я полагаю, постепенно, но верно вступаем в такую стадию, когда приходят в действие самозащитные свойства человеческого общества. Эта тенденция, конечно, будет усиливаться с укреплением нашей, ныне рахитичной, экономики, с появлением какой-то единой политической линии. При взаимодействии всех этих факторов начнет налаживаться борьба с преступностью.

Я, конечно, знал, что брат и постоянный соавтор писателя Георгий Вайнер жил в США, там же проживала дочь Аркадия Вайнера, известная телеведущая Наталья Дарьялова. На вопрос, не возникало ли и у него желания осесть где-нибудь на благополучном Западе, Аркадий Александрович ответил категорично:
– Никогда. Во-первых, у меня есть и корыстные обстоятельства. Здесь у меня, по крайней мере, 150 миллионов зрителей и 20 – 30 миллионов «горячих» читателей. Такой аудитории, как здесь, нет, не может быть и не будет у меня нигде. А потом я там много раз бывал, равно как в тысяче других точек земного шара. Мне нигде не бывает подолгу интересно. Неделю, десять дней... Я поглощаю «туземную» информацию, посещаю музеи, любуюсь красотами, делаю массу фото-, кино- и видеосъемок, но жить могу и хочу только в Москве. Именно в Москве. Это моя родина, я родился в Марьиной Роще, люблю русскую речь, люблю россиян всех национальностей – я в этом смысле интернационалист. Я люблю наш менталитет при всех его изъянах и недостатках, и мне неинтересно, скучно и неприятно жить вдали от моей жизненной среды обитания. Мне хорошо здесь, только здешний состав воздуха мне подходит. Поэтому я прожил здесь всю жизнь, и весьма вероятно, что здесь и умру.

... Аркадий Вайнер не дожил до своего юбилея меньше года. Он скончался в Москве 24 апреля 2005 года от острой сердечной недостаточности. Но живут герои его произведений, а значит, будет продолжаться и знакомство с ними новых поколений читателей. Ведь книга – и для писателя, и для читателей – это то место встречи, которое изменить нельзя.

Александр РУДНЕВ


«Солнце» светит всем

Российские кинокритики назвали новый фильм Александра Сокурова кинособытием года.

Эта картина о 124-м японском императоре по имени Хирохито. Русского режиссера вновь привлекла загадка политического сверхчеловека, этакого восточного Марка Аврелия, философа на троне, который не сделался игрушкой в руках царедворцев, а вмиг так шарахнул своим ферзем через всю доску, что историческое время дрогнуло, оно не пошло вспять, однако и не свернуло на катастрофическую орбиту.

Диктатор и власть... Сокуров в предыдущих своих фильмах – «Молох» и «Телец» – исследует дни агонии Гитлера и Ленина, и, если с этой позиции смотреть на новую ленту, налицо луч надежды в царстве кажущегося омертвления, хотя свита, играющая короля, совершает повальные ритуальные самоубийства. В самом фильме – единичное харакири, за кадром, в финале картины. Однако историки сбились со счета в попытках определить жертв повального психоза, которые ножом и пистолетом истребляли себя перед воротами императорского дворца...

Александр Сокуров верен себе – страсти клокочут за воротами, они вроде бы далеки от будней императора. Тот по-прежнему верен своим привычкам. Опыты естественно-научные, каллиграфически выписанные иероглифы мудрых сентенций... Быть может, на секунду-другую придет воспоминание о, казалось бы, такого же плана ленте – «Последнем императоре» Бертолуччи, но там – краски, динамика, стремительная смена ракурсов и темпераментный монтаж. Здесь же... Анемичная медитативность, неторопливый и до занудства размеренный распорядок дня правителя, от которого пытаются скрыть, что он уже не прежний властитель, но – пленник, не принадлежащий себе, и участь его решают другие. Новый завоеватель высадился на острова, и за спиной осанистого генерала Макартура – безжалостная сила, ощетинившаяся авианосцами и атомными зарядами, с незаживающею раной – позором Перл-Харбора...

Макартур вроде бы столь же толерантен и нетороплив, но и он виртуозен в своей шахматной партии, лишь иногда показывает зубы – как это вскользь, без перемены интонации и выражения лица, проявляется при объявлении порицания офицеру да и в самой манере держаться перед лицом императора – в меру уважительно, но всякий раз давая понять, на чьей стороне сегодня сила.

Александр Сокуров опять снимал свой фильм и как оператор, это своего рода подвиг мастера, поскольку у него проблемы со зрением после нескольких операций на глазах. Видимо, наболело так, что он никому уже не захотел доверить цифровую на этот раз кинокамеру. Фильм сделан в приглушенных тонах, словно мы вернулись в эру черно-белого кино. Похоже на дагерротип.

Зрителю предстоит оценить и колоссальный труд постановщиков – организация съемок на «Ленфильме», подбор костюмов, грима, интерьеры... Кстати, японцы, которые смотрели фильм, не заметили никаких накладок. Актеров подбирали в Японии. Императора Хирохито сыграл Иссей Огата. Американский актер Роберт Доусон исполнил роль главнокомандующего союзными оккупационными силами в Японии – Дугласа Макартура. Бюджет картины «Солнце» составил 2,5 миллиона долларов, 45 процентов от этой суммы составила поддержка Министерства культуры России.

При всем выразительном богатстве киноязыка картина Александра Сокурова нравится далеко не всем, но любители истории найдут в фильме рассказ о бренности жизни человека, лишившегося всего и обретшего все.

Андрей ПЕТРОВ

Коллекция и коммерция

Сегодня частный музей не миф, а реальность. И с каждым годом эта реальность становится все более осязаемой. Однако на пути создания и существования подобного музея много проблем.

Права собственности, поиск помещения, финансирование, степень доступности, учет сохранности экспонатов, ограниченные возможности сотрудничества с международным музейным сообществом... До недавнего времени существовали достаточно натянутые отношения между частными музеями и государственными хранилищами.

– Сегодня музеям не стоит доказывать, кто из них делает больше для возрождения русской культуры, – сказала генеральный директор Государственного мемориального историко-художественного и природного заповедника В.Д.Поленова Наталия Грамолина. – И если частные музеи собирают действительно интересные, серьезные коллекции, имеющие воспитательное, познавательное и художественное значение, мы – государственные музеи – будем их всячески поддерживать.

Частные хранилища возникают тогда, когда есть коллекция и коллекционер. Среди показательных примеров – Музей ледникового периода, который открылся на ВВЦ. Как рассказал мне его создатель Федор Шидловский, более двадцати лет проработавший на северо-востоке Якутии, его «хранилище мамонтовой фауны» не просто палеонтологический музей строгого академического стиля, а живой музей-театр, в котором серьезные научные данные и ценные ископаемые останки представлены в простой, доступной и одновременно занимательной форме.

Проведя несколько часов в музее, созданном Федором Шидловским, я, как и десятки других посетителей, ощутила суровую и загадочную атмосферу ледникового периода. И этому в значительной степени способствует то, что к экспонатам можно прикасаться руками: трогать мамонтенка и даже пытаться приподнять настоящий бивень мамонта. А световые и звуковые эффекты не просто дополняют эту фантастическую картину, но и приводят и взрослых, и детей в неописуемый восторг.

– К сожалению, – сказал Федор Каспарович, – на переговоры с государственными чиновниками у меня ушли годы. Припомнилось, как на двадцать восьмом году жизни в своем завещании Павел Третьяков написал: «Чиновников к созданию галереи не привлекать». И, если бы не удача, которая сопутствовала мне при первых сделках (торговля «мамонтовой костью», создание сборных скелетов, чучел вымерших животных на заказ), неизвестно, что стало бы с бесценными экспонатами. Именно коммерция помогла не только в три раза увеличить мою коллекцию, но и оплатить помещение, где хранились наиболее ценные экспонаты.

Но хранить не значит демонстрировать широкой публике свое собрание. И в конечном итоге исторически значимые и культурно важные ценности могут быть утрачены.

Музею ледникового периода повезло: представители Республики Саха (Якутия) попросили Федора Шидловского оформить музейный стенд к международной туристической выставке.

Мэр Москвы Юрий Лужков обратил внимание на стенд Якутии. Завязалась беседа. Юрий Михайлович проявил живой интерес, заметив, какой мощный пласт знаний можно открыть для людей благодаря экспонатам Федора Каспаровича. И вскоре в Москве появился новый музей.

Говоря о том или ином музее, мы подчеркиваем в его названии слово «государственный», забывая, что практически любой из них изначально создавался как частная коллекция.

Имена меценатов Третьяковых, Морозовых, Щукиных, Солдатенковых, сформировавших коллекции мирового значения, навсегда вошли в историю культуры. И сегодня есть в России люди, продолжающие эти славные традиции. Доказательством тому – сотни частных хранилищ: Музей российских меценатов и благотворителей, Ломаковский музей автомотостарины, музей Джона Мостославского «Музыка и время», Музей кукол, Музей утюгов… Какова же дальнейшая судьба частных музеев в России?

Ирина ДОЛГОПОЛОВА


    Наш комментарий

    Заместитель директора департамента государственной политики Министерства культуры и массовых коммуникаций России Геннадий Заботкин:
    – В первую очередь частный музей должен огласить, опубликовать свою коллекцию. И таким образом оформить свои отношения с государством. Ведь ему неведомо, какие вещи собирает коллекционер. А параллельно можно заняться и созданием ассоциации по принципу государственных музеев. Ассоциация выработает перечень проблем, разграничит, рассортирует их адресно. И что-то в этом списке можно будет решить на федеральном, а что-то на муниципальном уровне.

Пепси пить – не лаптем щи хлебать

Определенные понятия легче внушаются людям не на уровне идей, а на уровне хлестких словесных оборотов, слоганов.

Вошло, например, в наше сознание выражение «потемкинские деревни», означающее фальшивые постройки, мнимые достижения. Но действительно ли князь Григорий Александрович Потемкин услаждал ими взор Екатерины? Когда недруг России завистливый саксонский дипломат Гельбиг запустил эту газетную утку, не просто деревни – города уже были возведены Потемкиным в степной Украине, и не мнимые, а вполне реальные (Херсон, Екатеринослав, Николаев). Ложь Гельбига радостно подхватили петербургские и московские недруги Григория Александровича, в жизни не бывавшие в Новороссии. И пошла клевета гулять по свету. Ни один серьезный историк не принимает ее всерьез, а выражение вошло в литературный оборот, да еще с порочащим память великого русского государственника оттенком! Человек говорит: «Давайте не будем строить потемкинские деревни!», а ведь в прямом смысле это означает: давайте не будем заниматься настоящим, большим делом!

А выражение «квасной патриотизм»? Имеется в виду патриотизм местечковый, ограниченный, декоративный, свойственный русским, ведь квас употребляется только в России. Но так ли это на самом деле? Вообще-то «квас» – очень древнее слово. Оно восходит к древнеиндийскому kvatvas – отвар, от этого же корня происходят готское hvathjan – пениться, общеславянское kysnoti – киснуть и т.п. Удивительно: из одного древнего языка мы узнаем, что квас – это отвар, из другого – что он пенистый, из третьего – что кислый... Выходит, квас – это древнейший безалкогольный напиток, изобретенный, очевидно, еще в то время, когда индоевропейцы составляли одно племя. Выражение «квасной патриотизм» должно на самом деле означать патриотизм глубинный, всеобъемлющий, универсальный, далекий от мелкого национального чванства.

Между прочим, так обстоит дело со всеми исконно русскими понятиями, употребляющимися в уничижительном смысле. Возьмем выражения: «лапотная Россия», «лаптем щи хлебать». Имеются в виду наши нищета, бескультурье... Но слово «лапти», как и «квас», тоже древнейшего индоевропейского происхождения. Оно, как можно догадаться, является производным от «лапы» (lopa) – ступни или ладони. Примерно так же слово звучало у готов: lofa – ладонь; по-литовски lopa означает лапу собаки. В русском языке это индоевропейское слово сохранилось в исконном значении, как и «лапти», – нечто, надеваемое на «лапу» (окончание ti характерно для древнеиндийского). Стало быть, «лапотный» никак не может означать «некультурный», напротив, это «древний, традиционный».

Да и со щами не так все просто. Оказывается, «щи» (они же «шти») тоже пришли к нам из мглы далеких времен. «Щи», или «шти», – это легендарная древнеславянская «сыть» (корм, пища). Вероятно, эту самую «сыть», независимо от того, холодная она или горячая, именно хлебали, пили, а не ели, и традиция эта до недавнего времени сохранялась в России – вспомните выражение из литературы XIX века: «выпил вчерашних щей»!

Так что лаптем щи хлебать – это не пепси-колу из банки пить, это гораздо интереснее!

Невольно приходишь к тому, что критические высказывания о русской культуре таких мыслителей, как Чаадаев, есть результат незнания народной культуры. Если она и заимствована целиком у кого-то, как он утверждал, то это заимствование столь древнее, что не имеет аналогов ни в одной из европейских культур.

Мнимые истины настолько завладели сознанием людей, что впору составлять словарь этих «истин», чтобы указать людям на ценности подлинные.

Андрей ВОРОНЦОВ

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31