28 октября 2021 08:50

Вокзал без романтики

На Казанском преступники больше не обольщают пассажирок, чтобы похитить их вещи

Этот Иванов не в розыске, но сумку старший сержант Мочалов все равно проверил
– Теперь преступник не тот пошел, – вздыхает начальник милиции общественной безопасности Московско-Рязанского линейного управления внутренних дел полковник Александр Яковлевич Востриков, – да и автоматические камеры давно упразднили. А в семидесятых преступники чего только ни придумывали – защелку в камерах хранения крючочком поддевали или подходили к девушке, которая в ячейку чемодан кладет, и говорили: «Вы код на бумажке лучше запишите, чтобы не забыть». Она записывала, а на нижнем листочке в блокноте отпечатывался код… А еще были мастера, которые ходили по вокзалу с чемоданом с двойным дном.

– Как это?
– А вот, – объясняет Александр Яковлевич, – вы, допустим, ставите свой чемоданчик на пол, а он подходит и незаметно ваш чемоданчик своим большим чемоданом накрывает. А внизу его чемодана, значит, крючочки. И этими крючочками он ваш чемодан подцепляет и несет. Никто же не будет смотреть ему под низ. В смысле чемодану.

– А девушек сейчас обманывают? – с надеждой спрашиваю я. Но оказалось, что в современной вокзальной жизни не осталось места романтике.
– Обманывают? Нет, сейчас все примитивно, силой. Подошел к девушке, вырвал из рук телефон или сумочку и убежал. Но вообще-то бывает. Вот, например, попался женщине в поезде попутчик интересный. А деньги у нее, как водится, спрятаны в самом укромном, извините, месте. И вот она давай все снимать и под матрас прятать. Ну, в общем, понимаете. А потом к нам приходит. Вот и вся любовь.

...Сколько сотрудников сейчас охраняют Казанский вокзал, в пресс-службе транспортной милиции сказать отказались – то ли секретная информация, то ли этих самых сотрудников никто не может сосчитать. Потому что только часть из них открыто стоит на платформах и проверяет документы. А вот другая часть ловко маскируется под гражданских, шныряет по вокзалу и смотрит, кто тут террорист.

Тех, кто маскируется, мы, конечно, не нашли, их только террористы определить могут. Зато нашли старшего сержанта роты патрульно-постовой службы милиции Московско-Рязанского ЛОВД Дмитрия Мочалова – ни от кого не скрываясь, он стоял на платформе и внимательно рассматривал пассажиров.

– Хотите на нашу работу посмотреть? – спросил Дмитрий. И тут же начал работать: остановил подозрительного мужчину с сумкой и попросил предъявить документы. Мужчина оказался вот кем: Аркадием Петровичем Ивановым. Старший сержант Мочалов извлек из кармана маленький компьютер и записал туда имя Аркадий, отчество Петрович и фамилию Иванов. Машина немедленно ответила сержанту, что в розыске такой Иванов не числится.

– А вот если бы, допустим, он был не Аркадий Петрович, а Николай Петрович, то я бы его задержал – Николаев Петровичей Ивановых у нас в розыске целых три! – объяснил мне Дмитрий.
Я посмотрела на дисплей. Там высветились данные одного из таких непорядочных Ивановых – цыган, 1979 года рождения. Подошел другой сержант и забрал у Мочалова умную машинку.
– На зарядку, – объяснил милиционер.

– И часто заряжаете?
– Как чеченский поезд приходит, так за два часа до прибытия все приборы – на зарядку.

– Как же теперь без машинки?
– На глаз придется определять.

И мы с сержантом Мочаловым стали определять преступников на глаз. По теории выходило, что это просто: «Ты смотри, кто нас стороной обходит, как бы пытается увильнуть», – объяснил мне Дмитрий. Таких вот увиливающих пассажиров попадается ему за одну смену по 70 человек. А работает Дмитрий уже семь лет. То есть получается, что его силами были проверены почти 100 тысяч пассажиров. Из них пятеро оказались в розыске.
– И один из них по 105-й! – с гордостью сказал Дмитрий. – То есть за убийство.

– Неужели они даже убежать не пытались?
– Чтобы они не убежали, я по-хитрому делаю. Говорю: пройдемте в отделение, как бы сумочку посмотреть. Так что работа у меня непростая. Вроде бы кажется, что на платформе стою и ничего не делаю. А на самом деле все время занят – все время думаю.

В этот момент к сержанту Мочалову подошла начальник поезда № 356 Москва – Уфа и попросила пройти к 16-му вагону – там какие-то подозрительные личности провожали своего сильно пьяного товарища. Мы еще не успели дойти до 16-го вагона, а сержант уже вычислил тех самых типов, которые проводили товарища и теперь шумно шли вдоль поезда.

– Предъявите документы! – скомандовал Мочалов.
Подозрительные личности достали документы. Сержант полистал паспорта.

– Как же быть без той штучки? – спросила я, имея в виду умный компьютер.
– Придется без штучки, я же ее отдал, – Мочалов безнадежно вздохнул и отпустил подозрительных типов. – Да нет, нормальные ребята.

И действительно, ребята были нормальные – пошли в город не сильно шатаясь. Москва могла жить спокойно – наметанный глаз сержанта опять не ошибся.

...Дежурная часть милиции на Казанском вокзале особенная: здесь есть ИВС – изолятор временного содержания. И задержанных на других вокзалах обычно везут сюда, на Казанский.

В дежурной части сидели двое и принимали жалобы от населения.
– Не сидим, а находимся! – поправили меня дежурные. – И не жалобы, а сообщения!

Двое дежурных смотрят на шесть мониторов, куда подается картинка со 109 камер наружного наблюдения. Получается, что картинка 103 камер в данный момент не видна. Но дежурные не отчаиваются – случись что, они посмотрят картинку в записи.

Мы сидели, то есть находились, в дежурной части несколько часов, а народ все никак не шел ни жаловаться, ни сообщать. Наконец пришел один пассажир. Но и он оказался не жертвой преступления, а просто опоздавшим на поезд военнослужащим.

– Девушки... – задумался исполняющий обязанности начальника дежурной части Виталий Миршикин. – Не верю я в эту историю, которая в «Гудке» была описана. Скорее всего, сидел в редакции корреспондент и думал – чего бы такое написать? Думал, думал и придумал. В реальной жизни девушка разве пойдет жаловаться, если парень ее обманул? Вот вы пойдете?

Я в соответствии со своими убеждениями твердо ответила, что пойду. Но Виталий почему-то сомневался – он десять лет отработал дежурным на Казанском вокзале и за это время не видел ни одной обманутой девушки.
– Вот изнасилованные приходят, – объяснил Виталий.

– Где же здесь насиловать? – оживилась я. – Народу на Казанском вокзале много.
– Народу много, но местечко всегда найдется…

У Виталия в роду – четыре поколения железнодорожников. Прадед машинистом на «кукушке» ездил. Дед машинист, отец машинист. А вот Виталия в милицию занесло. Говорит, по комсомольской путевке.
– Был комсомольцем-активистом, и комсомол направил меня в милицию. Пришел в отдел кадров, они мне и говорят: «У тебя все в семье железнодорожники, вот и иди в транспортную милицию. Это тебе ближе генетически».

Вначале Виталий работал опером на вокзале, а потом в дежурные перешел. Говорит, хотел быть ближе к народу.
– Да и преступления с каждым годом становятся все неинтересней, – пожаловался Виталий. – Преступники теряют квалификацию, падает у них профессионализм. Карманники были – так и их всех Соколов переловил. Есть у нас один такой специалист – карманника за версту видит. Талант.

– И сколько ему понадобилось времени, чтобы всех переловить? – спросила я.
– Не знаю, – признался Виталий. – Когда я пришел на Казанский в 1990 году, он их уже ловил. То есть мужчина не очень юный, но еще в соку и даже неженатый.

– А кого же он теперь будет ловить, раз карманников не осталось?
– В область начнет смещаться. У нас же территория – до границы Московской дороги по рязанскому направлению. Он и в Голутвин ездит, и в Рязань – ловит их везде.

В соседней комнате в железной клетке сидели двое молодых людей.
– Это и есть ИВС? – спросила я.
– Ну что вы! – ответили милиционеры. – Это комната отдыха.

На двери висела табличка: «Комната временно доставленных». Доставляют сюда обычно тех, кто находится на вокзале в состоянии алкогольного опьянения. На лавочке в клетке они сидят до тех пор, пока не протрезвеют.

Один мужчина протрезвел сразу же, как только увидел журналиста.
– Девушка, идите сюда! – закричал мужчина и замахал мне из клетки руками. – Я вам расскажу, какой беспредел тут творится!

И рассказал. Оказывается, он вполне добропорядочный гражданин, шел сюда, то есть в сберкассу.
– Вот видите, он думает, что в сберкассе находится! – покачал головой один из милиционеров. – Ну как такого отпустить? Статья 20.21 Кодекса РФ об административных правонарушениях: появление в общественных местах в состоянии опьянения.

Мужчина замахал руками еще отчаяннее:
– Девушка! Девушка! Подойдите сюда!

Но больше я к нему не подходила – странный мужчина мог выкинуть еще какой-нибудь номер, например, принять меня за работницу сберкассы и потребовать денег.

Рядом был кабинет с интересной табличкой: «Комната по разбору с несовершеннолетними». Но там никого не было.
– По несовершеннолетним у нас Евгения Новикова, тоже легендарная личность, – объяснили мне милиционеры. – Но ее, как и Соколова, вы не найдете. Уехала в область. Потому что с несовершеннолетними, как и с карманниками, на Казанском вокзале теперь просто беда. То есть дефицит.

– Всех переловили?
– Не совсем. В последние годы наступила стабильность, люди стали лучше жить, попрошайки вывелись.

И действительно – согласно милицейской статистике за 2007 год на вокзале не было выявлено ни одного подобного случая.

Аделаида Сигида,
спец. корр. «Гудка»
Москва-пассажирская-Казанская


«Поиск приводит к истине»
«Гудок» №165, 17 июля 1974 года
    «В шумном зале ожидания Казанского вокзала столицы к одиноко сидевшей девушке подошел молодой человек.
    – Скучаете? – вежливо спросил он… Разговор стал непринужденным. Потом они решили прогуляться по Москве. Но сначала нужно было сдать вещи в камеру хранения. Нашли свободную ячейку, уложили туда чемодан, набрали шифр и отправились на экскурсию. На улицах новый знакомый выполнял роль гида.
    И вдруг… исчез в толпе. Наташа была в недоумении. Зачем? Это выяснилось, когда девушка возвратилась на вокзал: вещей на месте не оказалось».
    И. Белякова

Любовь по Интернету

Вячеслав Гудков, начальник отделения координации деятельности тыловых подразделений ГУВД по Нижегородской области:

– Ну что во мне интересного? Просто милиционер почти пятидесяти лет от роду. Увлечений, правда, много... Люблю хорошую музыку, кино, книги, автомобили. Интернет люблю! С ним как раз связано и самое мое большое приключение в жизни, и самое большое путешествие по железной дороге. По маршруту Нижний Новгород – Иркутск за будущей женой. А было это в канун 2000 года.

Началось все с того, что в 1999 году я ушел из ГУВД Нижегородской области в академию МВД на должность начальника отдела технических средств обучения. В мои обязанности входило обеспечение технической части учебного процесса – связь, компьютерные классы. Там-то я и познакомился впервые с Интернетом. Со стороны, наверное, было смешно смотреть: сидит здоровый разведенный мужик, два взрослых сына, перед дисплеем и шарит по чатам.

Вот в одном из чатов я и познакомился с девушкой под ником Аленка (на самом деле ее Алиной зовут). Несколько месяцев общались по электронной почте. А осенью выпала мне командировка в Омский и Иркутский институты МВД. Поезда тогда из Нижнего Новгорода на Иркутск напрямую не ходили. Пришлось через Москву ехать. Уезжал я с Ярославского вокзала на фирменном поезде «Байкал», помню, в вагоне на расписании поезда было написано: «Иркутск – 5023 км». Два дня у своей Алины гостил. Через месяц взял отпуск, купил билет и снова в Иркутск поехал. А на Новый год за счет остатка отпуска – в третий раз по тому же маршруту. Расписались 8 января 2000 года. Новый век, новое тысячелетие. Поэтому иркутское свидетельство о браке у нас под № 1.

Работала моя Аля в институте заведующей кафедрой информационных технологий, но ради меня все бросила и ушла из института. После свадьбы поехали в Нижний, и это была моя самая радостная поездка по железной дороге. Выкупили все купе целиком, украсили его воздушными шариками и фольгой. Веселая получилась поездка.

А.С.

Дорогая редакция

Читатель всегда был соавтором газеты

Валентина Иванова, 40 лет работы в «Гудке». Кисловодск, последняя гудковская командировка
В моей трудовой книжке сорок лет в графе «место работы» стояло одно и то же название – редакция газеты «Гудок». Менялись должности: от работника библиотеки до члена редколлегии газеты, но место работы оставалось неизменным – «Гудок».

А все началось с того, что после школы я не поступила в университет и, чтобы целый год не бездельничать, пошла работать. Папа взял меня за руку и привел в «Гудок» к своему старому знакомому Николаю Ивановичу Аникину, служившему в ту пору редактором транспортно-экономического отдела. Так я стала сотрудником газеты. Первые годы это были технические должности, а когда я окончила третий курс факультета журналистики МГУ, меня пригласили в отдел писем, который стал моей судьбой.

Что такое гудковский отдел писем того времени? Его скорее можно было бы назвать отделом социальных проблем – ведь и сами письма говорили об этом. Авторы писали о жилье, пенсиях, здравоохранении, образовании, выполнении или невыполнении пунктов коллективного договора, о том, как работают столовые и магазины, об обслуживании пассажиров на вокзалах и в поездах и о многом другом. Надо признать, люди не скупились и на благодарности – врачам, проводникам, да мало ли еще кому. Содержание многих посланий помнится до сих пор. Например, один старенький дедушка написал о том, что не получил от предприятия, на котором работал долгие годы, полагающихся ему 150 рублей. «А ведь я хотел справить новые очки…» – писал он. И я сразу представила себе седого старичка в очках с треснувшим стеклом, а вместо дужек – резинка, удерживающая очки на носу. Письмо было послано куда следует, а вскоре в редакцию пришел официальный ответ – деньги дедушке выплачены.

Первой моей публикацией стала маленькая заметка «36 секунд без солнца» о солнечном затмении, которое и видно-то было лишь в районе казахстанской станции Сары-Шаган. С каким же волнением переступала я порог метеорологической обсерватории МГУ, что на Ленинских горах, с каким волнением писала. Конечно, тема эта не гудковская, но редактор, видимо, решил испытать меня – справлюсь ли. Написала я много, а осталось 60 строк, да и заголовок придумал наш юрист.

Другой случай. Поручили мне написать о детском садике Люблинского литейно-механического завода. Когда все было готово, я показала текст коллеге – опытному, но довольно резкому человеку. Надо сказать, что в материале было два ярких, как мне самой казалось, публицистических абзаца. Мне они нравились чрезвычайно. Коллега сказал, что все вроде бы ничего, но эти абзацы надо выбросить. Белиберда. Показала другому журналисту, мягкому интеллигентному человеку. «Валюша, все неплохо, но эти два абзаца нужно сократить». А редактор отдела Элла Евгеньевна Никольская просто вычеркнула их.

С той заметки я начала постигать разницу между журналистикой и графоманией. К тому же у нас, молодых газетчиков, были превосходные наставники. Скажем, Натан Борисович Рудерман, специальный корреспондент. Он сажал рядом с собой автора и вместе с ним по строчке разбирал текст. Говорил, какое слово или фразу надо заменить, что сократить, а что добавить. А главное – объяснял, почему.

В «Гудке» тогда было довольно много журналистов, окончивших МИИТ. А мы, учившиеся на гуманитарных факультетах, в вопросах железнодорожного транспорта разбирались слабо. Так вот, редактор транспортно-экономического отдела инженер Ефим Михайлович Храковский читал нам, дилетантам, целые лекции, рассказывая о структуре транспорта, его экономике, о том, как строится эксплуатационная работа на железных дорогах.

Освоение профессии шло своим чередом. Начались командировки. Если ехать нужно было по письму, то результатом был материал, публиковавшийся под рубрикой «Письмо позвало в дорогу». Выходишь вечером из дома, смотришь на яркие окна домов и думаешь: и куда меня несет? Люди сидят в мягких креслах, смотрят телевизор, пьют чай. Но заберешься в поезд, разговоришься с людьми и напрочь забываешь о страданиях возле дома.

Итак, командировки. Многие из них помню до сих пор.

Как-то дежурила по номеру. Тогда в редакции еще не было компьютеров и информацию ИТАР – ТАСС передавали по телетайпу. Просматриваю сообщения и вдруг вижу небольшую информацию. На вокзале в Анапе упало табло и насмерть придавило пятилетнего ребенка. А через месяц в редакции появилась мама погибшей девочки – проводник Ивановского резерва.

Когда я разбиралась с этим трагическим происшествием в Новороссийской транспортной прокуратуре, выяснилось, что табло не сорвалось – оно просто большим ящиком, совершенно не закрепленное, стояло на полу. На двух брусках для равновесия. Когда мама стояла в очереди в кассу, пятилетняя девочка бегала по залу, руками зацепилась за клавиатуру табло и оно рухнуло ей на грудь.

Материал вышел под заголовком «Мечтала показать дочке море». А вскоре Лосиноостровский электромеханический завод МПС, изготовитель табло, прекратил их выпуск.

В основном я вела в газете тему здравоохранения. И каждый год готовила материал к Дню медицинского работника. В 1989 году, ровно через полгода после жуткого землетрясения в Армении, меня направили в Ленинакан сделать материал о медиках железнодорожной больницы. Трагедия и через полгода напоминала о себе. Вот вспаханный участок земли, посередине маленькая клумбочка и табличка «Здесь была школа №…». Неподалеку дом с большими трещинами. Но люди в нем живут. В сквере большие солдатские палатки, превращенные в классы, и на каждой табличка: «11а», «11б». Выпускники сдают экзамены.

Железнодорожная больница тоже пострадала. Медики рассказывали, что асфальтовая дорожка, идущая от административного до главного корпуса больницы, во время землетрясения буквально ходила волнами. Но жизнь продолжалась. И через полгода в родильном отделении, несмотря ни на какие катаклизмы, на свет появлялись мальчики и девочки. И весь Союз заботился о новорожденных. Материал вышел под заголовком «Цавт танем». Возьму твою боль.

Кто работал в газете, знает, что без ошибок не обходится ни одно издание. Внесла свою лепту и я. Существовала в газетах такая странная должность – «свежая голова». Назначенный «свежей головой» сотрудник приходил в редакцию в час дня и внимательно читал сверстанные полосы. На предмет ошибок, ляпов, несуразиц. Итак, я – «свежая голова». Идет большой материал о 50-летии тепловозостроения. В нем упоминается имя Глеба Максимилиановича Кржижановского, председателя Госплана в двадцатых годах. В тексте его называют по имени-отчеству. И только на следующий день становится ясно, что я проморгала грубейшую ошибку. Имя Кржижановского – Глеб, а в статье его постоянно величали Георгием Максимилиановичем. Конечно, и автору, и редактору отдела, и «свежей голове» досталось по полной.

А вот ошибка из недавнего прошлого. Из девяностых годов, когда любые деньги мы считали на тысячи. И настолько привычным стало это слово «тысяча», что под фотографией дорожной больницы Московской магистрали я собственной рукой написала: «Одновременно здесь могут лечиться 700 тысяч человек».

«Дорогая редакция!» – так начиналось практически каждое письмо. Но так можно назвать и мое личное отношение к «Гудку».

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31