08 декабря 2021 12:14

Репетиция оркестра

В прошлом году Образцовому оркестру российских железных дорог исполнилось 80 лет. Это старейший ведомственный музыкальный коллектив в стране. Месяц назад здесь появился новый руководитель, народный артист России Александр Сергеевич Данильченко.

На репетиции они играют сидя. «Концертным» расположением, когда кларнеты, фаготы и флейты занимают передний ряд, а трубачи сидят во втором. Так, объясняют мне, звучание получается «мягче, обертонистее и декоративнее». Когда играют на открытых площадках, а это у духового оркестра случается гораздо чаще, трубачи всегда впереди – так, растолковывают, «звучнее, сочнее, вкуснее» и «больше энергетика».

Репертуар для Дня железнодорожника давно отобран и выучен назубок. То есть при игре у музыкантов «не голова в партитуре, а партитура в голове». А репертуар обширнейший – с маршами, классикой, фольклором и даже джазом. На последних репетициях отшлифовываются мельчайшие оттенки, какие-то чужому и непрофессиональному уху незаметные детали, какие-то «чуть-чуть». Но из них, как известно, и состоит искусство. И музыканты с дирижером понимают друг друга с полуслова и полужеста палочки.

Только что отзвучал марш. По мне, так отзвучал отлично. Но Александр Сергеевич описывает кончиком белоснежной палочки задумчивую загогулину и пару секунд держит паузу.
– Гена, – кончик палочки замирает, мягко обратившись к ударнику, – прошу, об одном прошу: «Con anima»! Все замечательно, но щеточками «dolce». Пожалуйста, «dolce». Вот так вот: тыш-ш-ш! тыш-ш-ш! – и «con anima», пожалуйста.

Гена кивает так энергично, что сомнений нет – ему все понятно. Не то, что мне.
– «Кон анима» – по-итальянски – «с душой», а «дольче» – значит «сладко», по-музыкальному – «нежно», – Александр Данильченко вроде бы объясняет мне, но мы слушаем всем залом. – Духовой оркестр – не от слова «дуть», а от слова «душа». Сейчас в зале – 45 душ, поэтому исполнительские возможности у духового оркестра несравненно выше, чем у самого большого органа. У органа звукоизвлечение происходит при помощи мехов или электричества, а у музыкантов из груди и из души.

Звукоизвлечение – конек Александра Сергеевича. О его природе, схожей у вокалиста и духового музыканта, – диссертация профессора кафедры оперной подготовки вокального факультета Государственного университета искусств Александра Данильченко. Почему опера и вокал? Так говорят же вам, потому что, по убеждению профессора, – у певцов и «духовиков» одна природа звука: из груди и из души.

Он учился в московском Суворовском военно-музыкальном училище. Поступить туда мальчишке из украинской провинции, из семьи, где не то что музыкантов с дипломом, но и вообще дипломов не видели, было сродни чуду. Он понимал это и учился как проклятый. Уже через год попал в элитную группу фанфаристов, и к концу Суворовского у него за мальчишеской спиной было 12 военных парадов на Красной площади. Не считая таких мелочей для настоящего военного, как музыкальные приветствия партийных съездов и всяких там съездов колхозников.

Потом у Александра Данильченко были Московская консерватория, военно-дирижерский факультет, и 20 лет службы на Тихоокеанском флоте.

В 1997 году из начальника военно-оркестровой службы флота он стал начальником – художественным руководителем Центрального концертного образцового оркестра ВМФ имени Римского-Корсакова. И с этим оркестром обошел весь мир. Без преувеличения – полная кругосветка, как у Римского-Корсакова когда-то.

Военные корабли заходили в порты десятков государств. Встречали их по-разному, но провожали всегда одинаково восторженно, под звуки полюбившейся музыки. Музыканты по протоколу всегда исполняли сначала гимн государства прибытия, потом своей страны. А на Сейшелах произошла накладка. В 1986 году гимн Республики Сейшельские Острова еще не был записан нотами. Посол был в панике – рушился протокол. Начальник-худрук успокоил: «Не беда, пусть напоют». Прибывшие на крейсер местные полуголые исполнители (жара стояла 50 градусов) напели каперангу мелодию. За одну ночь Александр Данильченко аранжировал мелодию и написал партитуру для всего оркестра. На рассвете даже успели прорепетировать. Особенно лихо вышла партия тубы.

Играть пришлось в полдень, когда на солнце было за 60 жары. Из ведра, стоявшего на палубе, музыканты смачивали «машинки»: клавиши кларнетов и поршни тромбонов, иначе их от жары могло заклинить. По уставу духовой оркестр играет в мороз до 15 градусов. Тогда «машинки» разрешено смачивать спиртом. Обычай этот завел еще великий Агапкин, автор «Прощания славянки». В 1941 году он дирижировал парадом 7 ноября на Красной площади, и у него подошвы сапог примерзли к камню трибуны. А вот предельной жары для выступления устав не предусматривает.

Приближалось эффектное рявканье тубы. Краем глаза дирижер заметил, как подчиненный поднял своего удава – и от души махнул ему палочкой. Но звука не услышал. Поднял глаза и увидел, что тот едва удерживает слезы. Раскалившийся мундштук сжег музыканту губы. В следующую секунду он уже сунул мундштук в ведро. Дирижер, на ходу меняя партитуру, повел на второй круг – и как же сочно в обожженных губах заревела туба! Как восторженно зааплодировали ей!

Потом, на приеме, глава островного государства сказал дирижеру, что сам не представлял, какой у них красивый гимн.

В репетиции перерыв. И ветеран оркестра Борис Иванович Подкопаев рассказывает мне, как играл первую трубу на торжественном концерте в честь 50-летия их оркестра, 31 год назад.

– Я ведь тоже Суворовское музыкальное окончил, только в Ереване. Меня мальчишкой из ленинградской блокады в Армению вывезли по ладожскому льду. А вот этот зал, где репетируем, – бывшая казарма пожарной части. Это для оркестра теперь все перестроили, евроремонт везде. Ремонтом тоже Александр Сергеевич командует.

Должность-то у него, по-старому говоря, генеральская. Поэтому и «начальник», а не просто «главный дирижер». Раньше из этого зала до первого этажа спускались по никелированному шесту – по тревоге, за секунды. Теперь убрали, а иной раз думаю, что зря.

Это он намекает на то, как срочно оркестр отправляют иногда в очередную поездку. Для Бориса Ивановича это особенно «в напряг», потому что он не просто трубач, а еще библиотекарь. На нем вся ответственность за партитуры, ноты и тексты (у них есть еще четыре вокалиста).

Не так давно возвращался оркестр из поездки в Красноярск. Выгрузились из поезда – им всегда прицепляют отдельных два вагона, ведь костюмы, инструменты, – Подкопаев только собрал у всех ноты, чтобы отвезти в библиотеку рядом с репетиционным залом – и вдруг несется их директор с криком «Все назад!» Оказывается, через два часа им на другой поезд – ехать на Каспий, торжественно открывать подъездные пути к порту Оля.

У Бориса Подкопаева самый красивый в оркестре почерк, и, когда в прошлом году кларнетист Виктор Беляев защищал в Университете искусств диплом, библиотекарь своим изумительным нотным почерком написал за него дипломную партитуру.

А когда-то Борис Иванович переписывал ноты деду Беляева, композитору Зиновию Бинкину – создателю знаменитого бамовского гимна «Веселей, ребята, выпало нам / Строить путь железный, а короче – БАМ!»

– Три года назад, – вспоминает Виктор, – мы этот гимн играли в Тынде, на 30-летии БАМа. Жара стояла 40 градусов, а мы по проспекту Мира «слона водили». Асфальт под ногами был мягкий, как трава на хорошем стадионе.

«Водить слона» – на музыкантском сленге, значит, сопровождать демонстрации.

– Тяжело было в такую погоду играть. Проспект Мира в Тынде, конечно, покороче московского, но тоже упаришься. Зато, как приятно было слышать, что не только ветераны бамовские дедову песню пели, но и внуки их подтягивали.

А на обратном пути оркестранты совершили самый настоящий подвиг. Их поезд Тында – Москва под Казанью встретил пылающий грузовой с лесом. Вагоны стояли на глухой станции, местная пацанва забралась на бревна покурить, и лес загорелся. Диспетчер обесточил участок, и тындинский пассажирский без тормозов скатился с горки и остановился прямиком на соседнем пути с горящим поездом. Если бы все музыканты не бросились вместе с проводниками поливать из ведер все «суфле» – резиновые гофры между пассажирскими вагонами, – их поезд загорелся бы тоже.

Они этого не допустили, быстро и спокойно наладив свой конвейер с ведрами. И вдруг фаготист Женя Шелгунов заметил на борту дымящей платформы с лесом мальчишку лет девяти. Тот хотел спрыгнуть, но не решался – было высоко. Женя пробежал между горящими платформами, сграбастал горемыку и вместе с ним спрыгнул под крутую насыпь.

Репетиция продолжается. И снова Александр Сергеевич просит (командовать может только кончик дирижерской палочки) коллег:
– Comode, comode!

«Сomode» – по-итальянски «удобно». Играть «удобнее» – это значит, играть так, чтобы людям на будущем празднике было удобно, комфортно, радостно слушать. Плавно, напевно, душевно играть.

Алексей ЧЕРНИЧЕНКО,
спец.корр. «Гудка»


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31