29 ноября 2021 14:32

Очаковские девушки с характером

Антифашистский митинг работниц железнодорожного транспорта
«Гудок», 1 октября 1941 года
    Речь тов. Н.Павлюткиной – начальника станции Очаково Московско-Киевской дороги.
    «Пусть женщины-домохозяйки идут на транспорт, овладевают железнодорожным делом и работают на своих постах так, чтобы транспорт быстро, без задержек доставлял все необходимое для фронта.
    На нашей станции Очаково все – от начальника до стрелочника – женщины. Нашу работу высоко ценит наш любимый нарком Лазарь Моисеевич Каганович. Мы отеплили, побелили помещение, остеклили окна, отремонтировали сараи. В свободное время собрались и отремонтировали спецодежду. Сделали запас дров на зиму.
    Все работницы станции научились отлично стрелять из винтовки, пулемета, метать гранату и помогать раненым».

– Ну это все про нас. Только из пулемета стрелять не научились. Вроде бы нет сейчас необходимости. А так, все про нас. И отеплить, и остеклить. Даже траву косить умеем, – широко и уютно улыбается начальник станции Очаково Московской дороги Елена Байкова.

Так уж случилось, что грузовой станции Очаково то ли звездами, то ли судьбой определено быть женской. Нет, служили здесь и мужчины, иногда даже начальствовали. Но все равно уже многие десятилетия именно женщина в Очакове руководит, определяет, остекляет и отепляет. Вот и сегодня из 46 работников станции только десять составителей поездов – мужчины. Остальные – представительницы пола противоположного.

Мужчины держатся смирно и почтительно. Живут обособленно, а их вагончик напоминает резервацию. Нет, их, конечно, никто не дискредитирует, все же здесь не царство амазонок. Но все-таки, все-таки…

– Почему мужчин так мало?
– Да потому что для них Очаково – просто стартовая площадка. Станция 1-го класса. Отработают какое-то время – и на повышение, карьеру делать. А мы, бабы, прикипаем к месту. Если хорошо нам – от добра добра не ищут.

Сейчас у Елены Байковой лишь один заместитель. И тоже Елена – Лившиц. Был когда-то в заместителях и мужчина, но начальство сообразило, что две боевые Елены и сами справятся.

У Елены-начальника вся семья железнодорожная. Мама – почетный железнодорожник, работала, между прочим, начальником отдела подъездных путей МЖД.

– Она у меня ходячий свод правил перевозок, – смеется Елена Анатольевна. – Сын сейчас тоже в МИИТ пошел. Мы всей семьей, когда он школу оканчивал, говорили парню: может, что другое выберешь? А он в ответ: «А о чем я тогда с вами разговаривать буду?»

У Елены-зама все наоборот: отец был известнейшим хирургом, мать – большим медицинским начальником. А Елена – первая в семье Лившицей железнодорожник. Почему так случилось, почему вместо медицинского девушка выбрала автодорожный, почему пришла на станцию, она до сих пор объяснить не может. Но не раскаивалась в выборе профессии ни разу.

– Как начальники-мужчины с подчиненными общаются – это известно всем. А вы какие слова для нерадивых находите?
– А мне достаточно только подойти, и вроде бы не надо лишних слов, – как-то задумчиво отвечает Байкова.
Веришь.

– А что самое проблематичное в работе женщины-руководителя?
– Женщиной хочется быть чаще, чем получается, – почти одновременно отвечают обе Елены.

Вот здесь не веришь. Потому как женственность прямо-таки разлита на станции Очаково. И дело не в цветочках-кружавчиках-пирожках-маникюрах. Хотя и это есть. Женственность прежде всего в аккуратности и продуманности. От недавней установки душевых кабинок до предельной четкости разгрузки. 150 вагонов в сутки. Бывают станции значительнее, но мало грузовых станций – обаятельнее.

Во время Великой Отечественной Очаково было очень загруженной станцией. Через нее на Запад шли эшелоны с техникой и боеприпасами, обмундированием и продовольствием. Потом наступило затишье. Снова бурно развиваться станция начала в 70-х, когда по соседству была построена станция Бекасово-сортировочная и понадобилось много новых подъездных путей.

Возвращаюсь к душевым кабинкам. Это разговор для Очакова не пустой и можно сказать исторический. В старом здании станции, где работала героиня гудковской заметки Наталья Павлюткина и которое стоит в сотне метров от нового, нет даже канализации. Нет и не будет. Потому что, как говорят, здесь какой-то очень неудобный склон и проведение жизненно необходимых труб может помешать проходящей неподалеку правительственной трассе.

Но старенький дом все равно любим за очаровательный старорежимный уют. Именно в этом доме накрывается стол на Новый год. А в День железнодорожника по давней традиции коллектив выезжает на пикник. Забирая с собой всех ветеранов станции. Их 15 человек, и среди этих 15 – лишь единственный джентльмен.

Одна из ветеранов, Мария Ивановна Орлова, прослужила в Очакове 33 года. Была секретарем парторганизации и заместителем начальника.

Наталью Павлюткину хорошо помнит, но теплой дружбы между девушками тогда не случилось: «Строгая была, деловая очень и очень неприступная».

А вот о зачинателе корпоративных шашлыков, начальнике 70-х Равиле Хасановиче Насырове без улыбки не вспоминает. С восточной галантностью сумел Равиль Хасанович установить среди подведомственных ему женщин атмосферу товарищества и тепла.

– Поговорите с Лидией Прусовой. Она у нас 14 лет дежурной по станции. Всех научила-обучила. Ее здесь мамой называют.
Изящная моложавая женщина на маму всех 46 работников Очакова явно не тянет.
Объясняю ей про перекличку времен в «Гудке», спрашиваю, что бы Лидия Алексеевна посоветовала сегодняшним девчонкам, выбирающим трудовую стезю.
– Чтобы десять раз подумали, прежде чем идти на «железку», – отрезает Лидия Алексеевна.

– То есть?!
– Так замучили проверки и ревизоры. Вот, к примеру, я – дежурная, чем должна заниматься? Своим кругом обязанностей. А меня в последнее время всякие комиссии все допытываются про строение тепловозов и электровозов. Или вон на стене схема привода висит. Ну висит и висит. Мне-то она зачем? Так нет, оказывается, я ее должна на старости лет на зубок выучить. Да я вообще по инструкции не имею права в работу машинистов вмешиваться.
Или жилье. Вот я живу в трехкомнатной квартире с двумя сыновьями, их женами, внуком и бывшим мужем. Та еще коммуналка. Пошли с сыном в банк ипотеку брать, а в банке говорят: «И зачем вы явились со своей бомжатной зарплатой?» Так и сказали: «бомжатной». Конечно, мне три года до пенсии, куда я денусь. Вот и дорожу своей работой. Но девчонкам молодым не советую. Зарплаты маленькие, а эти комиссии все нервы издергают…
Сократили рабочих станции. Теперь сами снег убираем. Приходят девчонки: операторы, дежурные – и давай махать лопатой. Очень умственное занятие.

– Ай да, Лидка! Сама ж сына сюда работать привела, а теперь говорит: не ходите на «железку», – смеется Елена Байкова. – У нас тут девушки с характером. А Лида видно сегодня не в настроении, вот она вам и наговорила. Про зарплату и комиссии.

Вообще-то средняя зарплата в Очакове – 18 – 20 тысяч. Но из москвичей на станции – только две Елены. Остальные ездят из Бекасова и Малоярославца. Одна дежурная даже из Калуги. Обычная история для московских станций. Не то чтобы в Бекасове человек с 18 тысячами чувствовал себя миллионером, но если к этим деньгам еще и огородное хозяйство, на круг неплохо получается. А молоденькие москвички поработают в Очакове, пройдут хорошую школу и со своей выучкой сбегают в коммерческие структуры.

Обеих Елен тоже периодически сманивают коммерсанты. Елены периодически задумываются. Подумают-подумают и махнут рукой на заманчивые предложения. РЖД – это РЖД.

– Не задерживаются на железной дороге только случайные люди. А если у тебя внутри есть что-то цельное, что как магнитом притягивает к «железке», – никогда не оторвать, – бескомпромиссно заявляет третий член женского очаковского триумвирата – старший технолог Татьяна Крупеня.

– Это точно, – подтверждает дочь хирурга Елена Лившиц. – И потом здесь я все время чему-то новому учусь. Здесь автодорожный окончила, и вон тот подъездной путь – моя дипломная работа. Все спроектировала сама: от начала и до конца. Я активная, люблю, чтобы, как в калейдоскопе: все время новая картинка. А здесь каждые пять минут видишь результаты своего труда. Здесь – дорога, а значит, постоянно – жизнь.

Вита СМЕЛЯКОВА,
спец. корр. «Гудка»
Очаково

За журналистом с топором

Родился и вырос я в семье железнодорожников, а потому любил и неплохо знал «железку». Неведомые постороннему слова: ШЧ, ПЧ, НГЧ, «маневровый», «перепростой», «кондукторский резерв», «сцепщик» звучали дома за завтраком, обедом и ужином. Да, собственно, учиться читать я начал не по букварю, как все нормальные дети, а по подшивкам этой газеты, коих в доме всегда было немало.

Я был студентом факультета журналистики МГУ, который находился всего в нескольких сотнях метров от редакции этой легендарной газеты. Ну и как я мог пройти мимо «Гудка»?!

К тому времени мой журналистский опыт был очень невелик: в школьные годы несколько публикаций в «Пионерской правде», позже – десяток корреспонденций в газете «Советская Армия» Группы советских войск в Германии, где служил срочную, и два небольших выступления по Всесоюзному радио. Вот и весь багаж. Но, поскольку решил посвятить свою молодую жизнь журналистике, взял за правило: периодически где-то печататься.

С этим намерением я и пришел в середине 60-х годов в отдел фельетонов «Гудка». Почему именно в этот отдел? Да потому что с детства «Гудок» представлялся мне эдаким железнодорожным собратом «Крокодила», бичующим разного рода пороки нашего бытия. Вот я и настроился бичевать. К тому же я, конечно, знал, что именно в «Гудке» работали кумиры моих литературных пристрастий, блистательные Ильф – Петров. И с наглостью неофита мечтал обрести если не все «Двенадцать», то хотя бы один свой собственный стул.

Фельетонисты в «Гудке» оказались людьми душевными, весело встретили мой приход и охотно стали делиться опытом написания колких заметок. Одаренные сатирики Александр Егоров и Александр Горохов показывали мне письма читателей с жалобами, со всевозможными несуразицами и давали советы, как лучше отразить тему. Я редактировал письма тружеников транспорта и граждан пассажиров, добавляя в сюжет «перца», придумывал оригинальные заголовки и сдавал всю эту продукцию своим наставникам.

Те умело подправляли плоды моего усердия и загоняли в печать под рубрики: «Сатирическим пером», «Под острым углом» или «Дефектоскоп». Мои работодатели на ниве сатиры поучали: «Тиснуть критику в газете – это полдела. Эффект тогда ценен, когда тебя услышали и в ответ на критику исправили ситуацию».

В штат «Гудка» меня приняли в августе 1975 года. Темы для командировок, написания корреспонденций, репортажей, очерков и фельетонов, конечно же, подсказывали письма читателей, которые ежедневно приходили сотнями.

Как ни странно, но именно в те годы, которые потом назовут «застойными», на мой взгляд, был расцвет советской журналистики. В «Известиях», «Комсомольской правде», «Литературной газете» трудились целые созвездия имен. «Гудок» вряд ли мог соперничать с центральной прессой, хотя бы в силу своей профессиональной принадлежности, но и в нем тогда работало немало талантливых журналистов: Александр Кабаков, Николай Аникин, Лидия Вичканова, Игорь Морозов (между прочим, автор стихов популярной песни «Где-то на сопках багульник цветет), Ефим Храковский, Вадим Гиткович – было у кого поучиться.

Итак, «сбылась мечта идиота» я зачислен в штат «Гудка». И одно из первых заданий – почти детективная история, расследование. Мне было велено разоблачить парня, выдававшего себя за целителя. Слово «экстрасенс» не было тогда еще в ходу. Этот «целитель» практиковал в поездах Южной дороги и вокруг нее. И всякий раз после его сеансов в редакцию приходили гневные письма. Писали потерявшие деньги, писали потерявшие здоровье. Поверив «целителю», люди не обращались вовремя к врачам и запускали болезни.

Нашел я парня близ станции Богодухов Харьковской области. Во дворе сельского дома дожидались своей очереди около пятидесяти страждущих избавления от различных недугов. Дав «на лапу» пятерку одному из его поверенных, я оказался в числе записанных на прием. Часа через полтора предстал перед лекарем – мужчиной лет 35. Ассистентом и бухгалтером в одном лице выступала его мать, мрачная, болезненного вида женщина, сверлившая подозрительным взглядом каждого входящего.

Я пожаловался на жуткую боль в своих сильных, мускулистых ногах спортс­мена. Через три минуты, сопя и покашливая в кулак, целитель ошарашил меня страшным диагнозом: «похоже на гангрену». И посоветовал, «не мешкая, дабы не повторить судьбу летчика Маресьева», приехать к нему через пару недель на лечение. Избавление от недуга он гарантирует, но обойдется оно мне в три сотни рублей.

После публикации фельетона «Гипноз для простаков» я получил около сорока писем как от пострадавших, так и от потенциальных клиентов, копивших деньги на поездку к богодуховскому целителю. Его перепечатали две местные районные газеты и даже милицейский бюллетень.

Вскоре после публикации фельетона «Эти капризные биоритмы», в котором речь шла о нерадивых проводниках, в редакцию явилась одна из «героинь». Женщина, рыдая, рассказала, что после фельетона ее назначили сторожем в парк отстоя пассажирских вагонов.

– А какой из меня сторож, – говорила она, всхлипывая, – я от любого шороха дрожу. Закроюсь в вагоне, так в эту ночь непременно воровство происходит. Опять я виновата. Дома жизнь рушится, дочь стала грубить, а недавно муж ушел… Что же мне делать?

Во-первых, я не выносил вида рыдающих женщин. А во-вторых, именно тогда я понял, что «печать – слишком сильное оружие нашей партии». И пользовать им надо аккуратно. Я написал письмо начальнику резерва проводников, в котором попросил перевести несчастную женщину на другую работу. Примерно через полгода она позвонила в редакцию и сообщила, что фортуна вроде бы повернулась к ней лицом. Восстановили в должности проводника, поэтому она сердечно благодарит редакцию за преподанный урок.

Кстати, самым «урожайным» по числу наказанных за грязь в вагонах, грубость и нерадивость проводников и их руководителей (32 человека) оказался фельетон «Комплименты к чаю». Один из «отличившихся» даже позвонил в редакцию и сообщил, что устроит мне «веселую жизнь».

Горжусь, были у меня и другие рекорды. Например, фельетон «Слезы в конверте» – о затерявшихся контейнерах с домашними вещами и о мытарствах их владельцев – собрал самое большое количество (18) ответов от официальных лиц. В том числе от грузового главка МПС, в котором сообщалось о конструктивных изменениях на сети дорог в организации учета перевозимых контейнеров.

А фельетон «Синяя печаль», где я рассказал о диком холоде в квартирах железнодорожников, побил рекорд долготерпения. После 6 – 8 лет прозябания в буквальном смысле слова жителям отдаленных линейных станций наладили быт.

Кстати, проводник, обещавший устроить мне «веселую жизнь», слово свое не сдержал. Вместо него это попытался сделать другой обиженный. Я написал небольшую, но едкую реплику про то, как неразборчивый кадровик ВОХРа принял на работу шофером в пожарную команду человека с липовыми правами водителя, к тому же стоявшего на учете в психдиспансере. Через несколько дней останавливает меня в коридоре юрист «Гудка» Григорий Ганелин и сообщает, что на выходе из редакции меня ждет странный мужик с нехорошими намерениями. Спрашивает каждого выходящего, не Верещагин ли тот.

Выхожу и вижу у проходной коренастого мужика с насупленными бровями в зеленой брезентовой робе с капюшоном.
– Верещагин?
– Кабаков я, а не Верещагин.
– Жалко. А этот где?
– В командировке.

Мужик явно расстроился, засопел , полез за платком, и тут за полой распахнувшейся робы я с ужасом увидел туристический топорик.

Трудна и даже несколько опасна работа в транспортной газете.

Юрий ВЕРЕЩАГИН,
сотрудник «Гудка»
XX – XXI веков

Три ремесла

Федор Андреевич Гудков – человек увлекающийся. Увидев когда-то еще старый, чуть ли не с комнату, компьютер, он был зачарован его возможностями и стал асом в вычислительной технике.

Затем вдруг увлекся экономикой. Сила, влияние и возможности денежных знаков пленили его. Но управление деньгами требует знаний законов. И тогда он закончил еще один факультет – юридический. Сегодня Федор Андреевич Гудков – руководитель отдела юридического и налогового консалтинга аудиторской фирмы «ЦБА» и советник Ассоциации вексельного рынка (АУВЕР). Три его ремесла теперь только дополняют друг друга. Оттого его наперебой зазывают читать лекции многие крупные корпорации. И радуются, когда Федор Андреевич приезжает.

Истории о том, как бороться с «серыми» и противозаконными схемами ухода от налогообложения (экономия на ввозных пошлинах, фирмы-однодневки, обналичивание денег), похожи на увлекательные повести. Целые детективы, не снившиеся перу Донцовой, разворачиваются перед слушателями. С примерами, цитатами и отступлениями в историю экономики и юриспруденции.

Оттого и в деловом блокноте Гудкова каждая страница по минутам расписана. И даже секретарь порой не знает, на месте ли он в данный момент.

Вроде бы был в кабинете, но пока она готовила кофе, он ускользнул и звонит уже откуда-то с другого конца Москвы.

В дороге думает, в дороге общается, да и читать все больше приходится на колесах.

– Федор Андреевич, а что-то знаете о газете, созвучной с вашей фамилией?
– Конечно же, знаю. И читал не раз. Знаю, что когда-то именно там работали классики русской литературы Ильф, Петров, Булгаков. И еще много замечательных людей. Знаю, что она пишет о нелегком труде железнодорожников.

Издание, конечно, отраслевое. И от моей сферы деятельности весьма далекое. Но если вдруг оказываюсь в поезде – обязательно читаю. Формат газеты располагает к какому-то такому домашнему уюту. А за окном Россия проносится, люди со своей жизнью, судьбой.

По мнению Федора Гудкова, из корпоративных изданий «Гудок» – одно из самых качественных. С хорошими снимками, любопытными заголовками и, что очень редко встречается в современной прессе, добротным русским языком.
– И потом, «Гудок», Гудков – это ведь еще и звучит, – смеется он.

В.Л.

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30