29 ноября 2021 15:05

Политбюро

Перед уходом на каникулы на своем последнем заседании Совет Федерации РФ проголосовал за расширение списка преступлений экстремистской направленности. Поправки были внесены в Уголовный кодекс (УК) и Кодекс об административных правонарушениях (КОАП). Максимально расширен список действий, подпадающих под определение экстремизма. Теперь под карающий меч закона могут попасть и шумные уличные акции всевозможных «несогласных», и зажигательные призывы «с броневичка» лидеров непарламентской оппозиции. А ведь еще недавно россияне могли регулярно наблюдать в телеэфире увлекательное шоу: то ОМОН «демократизирует» участников «марша несогласных», то пикет устраивают уже несогласные с несогласными, а то и вовсе у столичной мэрии устроит акцию протеста международная коалиция гомосексуалистов, ведомая альтернативно одаренными европарламентариями… Какую роль в российском относительно стабильном обществе играет уличная, маргинальная оппозиция? Являются ли несанкционированные митинги и гей-пикеты необходимым атрибутом демократии или достались нам в наследство от бурных 90-х? Ответы на эти вопросы ищут эксперты «Гудка».

Соблюдайте правила политического движения

Уличные акции протеста бессмысленны, поскольку степень репрессивности в российском обществе очень далека от критической черты, считает секретарь президиума политсовета Союза правых сил Борис Надеждин.

– Сегодня «площадная» оппозиция актуальна?
– Понятие «оппозиция» в принципе актуально только в ситуации, когда режим допускает передачу власти мирным путем по итогам выборов от одной партии к другой. Когда у власти партия, члены которой понимают, что, если они проиграют на ближайших выборах, то им за это ничего не будет, они останутся на свободе и даже смогут взять реванш, тогда можно говорить, что в стране есть оппозиция. А если ситуация, как в Туркмении, где вся оппозиция – это несколько человек, скрывающихся в Москве, а у власти вечный президент, то мы имеем дело уже не с оппозицией как таковой, а с изгнанными из страны людьми. Они не участвуют в политическом процессе, а просто недовольны властью. Проще говоря, в нормальном стабильном обществе оппозиция – это часть политической элиты, проигравшая в какой-то момент выборы, но имеющая возможность их в следующий раз выиграть.

– Как-то трудно соотнести с представлениями о политической элите тех, кого омоновцы препровождают в «обезьянники»…
– То, о чем вы говорите, – это так называемая «несистемная оппозиция», представленная в России такими движениями, как НБП, «Другая Россия», АКМ и так далее. Подобные явления характерны не для стабильных режимов, а для авторитарных или даже монархических. К сожалению, Россия пока относится к первому из этих двух типов. И вот эта уличная оппозиция говорит: «Мы непримиримые, мы против власти как явления! А те, кто не с нами, – продавшиеся предатели». Это все довольно дико, но уж в таких условиях мы живем.

– В уличных акциях принимают участие либо совсем молодые люди, либо те, кому за 60. Средний возраст практически не представлен. Такой контингент может называться выразителем интересов общества?
– Говорить о том, что какая-то группа является выразителем интересов определенной части общества сегодня, в постиндустриальном мире, не совсем корректно. Сказать, что какая-то партия выражает интересы военных, или крестьян, или людей с высшим образованием, можно лишь очень условно. Конечно, в силу понятных исторических причин в России пожилые люди голосуют за коммунистов и выходят на улицу с лозунгами «Верните народу награбленное». А молодые люди либо очень либеральны, либо, наоборот, настроены достаточно националистически. Но, повторюсь, все это условно. Я бы не стал описывать уличную оппозицию, используя термины «интересы страны» или «интересы такой-то части граждан». Другое дело, что в любом обществе есть люди, недовольные системой как таковой. Даже в самой благополучной стране найдутся те, кто скажет: «Наш президент – кровавый тиран». Проблема в том, что в России политический процесс во многом именно к таким лозунгам и свелся. И все из-за того, что элементы нормальной политики – парламент, независимые СМИ и судебная система – сильно выродились. Если спикер Госдумы заявляет, что парламент – это не место для дискуссий, то дискуссии выходят на улицы. И ведут их там уже не парламентарии, а те, кто умеет громко кричать и лучше других поливать грязью начальство.

– Чем у нас парламентская оппозиция отличается от уличной?
– Я постараюсь объяснить разницу на своем примере. Я бесконечно уважаю Гарри Каспарова и Георгия Сатарова. Эти люди добились в своей жизни многого. Но при этом сегодня они не ставят перед собой задачи прийти к власти конституционным путем. Они против режима как такового. Их задача – сместить Владимира Путина любым образом. Я тоже не в восторге от нашего президента, но при этом я считаю его законной властью. Я приложу максимум усилий к тому, чтобы был избран другой президент, а моя партия попала в парламент, но при этом я не намерен ниспровергать основы конституционного строя.

– А почему в принципе власть должна лояльно относиться к организациям, которые ставят целью ее смещение и открыто об этом говорят?
– СПС тоже ставит своей целью смещение власти. Но только в том смысле, о котором я только что сказал. Я не хочу разрушать институт президентства, я не хочу разрушать парламент. Я просто хочу, чтобы моя партия была представлена в Думе, а в перспективе ее представитель смог поучаствовать в президентских выборах. Мне очень не нравится «Единая Россия», но я буду бороться с ней легальным путем. Я играю по правилам, предусмотренным Конституцией. И, несмотря на все изменения, внесенные в закон о выборах, я считаю, что все равно надо бороться в рамках этого закона, а не требовать расправы над президентом.

– Уния правой и левой оппозиции – «Яблока» и НБП – это сугубо российское явление?
– Нет, ничего специфически российского тут нет. Такая смычка характерна для авторитарных режимов. Посмотрите, что происходит в Белоруссии. Там власть настолько авторитарна, что все оппозиционные силы, от демократов до коммунистов, консолидировались, чтобы выдвинуть единого кандидата. А России до Белоруссии или Туркмении еще очень далеко. По этой причине смычка левых и правых невозможна в реальной политической борьбе. Понимаете, я не люблю «Единую Россию», и Геннадий Зюганов ее не любит. Но при этом мы и друг друга не жалуем! И что самое главное – мы не любим партию власти по разным причинам. Он – потому что «Единая Россия» приватизацию продолжает, а я – потому что эта партия уничтожила политическую конкуренцию. Чувствуете разницу? И стань Зюганов президентом, он отправил бы на зону не только Михаила Ходорковского, но и Анатолия Чубайса, и меня вместе с ними. А если у власти будет СПС, то и сам Зюганов, и Владимир Путин останутся на свободе.

– А тем самым «Яблоку» и НБП объединение чего больше принесло – пользы или вреда?
– У этих организаций практически нет шансов победить на предстоящих парламентских выборах. Поэтому им ничего другого и не остается, кроме как совместными усилиями выдвинуть Григория Явлинского в президенты с заранее понятным результатом и проводить уличные акции. А НБП так и вовсе не предназначена для чего-то иного. Они же никогда ни в каких выборах не участвовали. Проще говоря, партии «системной оппозиции», к которым относят и СПС, созданы для участия в выборах и работы в парламенте. А НБП создана для скандалов, захватов офисов и так далее. Это протест без конструктива.

Толпы у нас собираются в супермаркетах, а не на митингах

Уличное действо – единственный возможный вариант засветиться для радикальной российской оппозиции, поскольку добиться успеха на парламентских выборах у нее нет ни одного шанса, уверен генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) Валерий Федоров.

– Валерий Валериевич, что заставляет национал-большевиков объединяться с либералами и устраивать совместные акции?
– Общий принцип «Мы против Путина». Вытесненные с политического поля силы, очень разношерстные, но одинаково непопулярные, готовы создавать любые, даже самые нелепые коалиции. Никаких иных общих мотивов у них нет. Никаким другим образом нельзя объяснить, почему либерал и сторонник свободного рынка Михаил Касьянов ходит на одни митинги с националистом, социалистом и, как многие полагают, фашистом Эдуардом Лимоновым.

– Михаил Касьянов действительно долгое время принимал участие в совместных с «Другой Россией» акциях, но недавно заявил о своем выходе из этой коалиции. Почему это произошло?
– Поступок Касьянова – очень симптоматичный. Это значит, что часть самой непримиримой оппозиции признала проект «Другой России» провальным. Ведь, когда этот антипутинский альянс создавался, каждый из вступивших в него оппозиционеров рассчитывал использовать его как трамплин для собственного возвращения в большую политику. На это надеялся и Михаил Касьянов. За прошедший год стало понятно, что расчет не оправдался. Рейтинги вождей «Другой России» так и остались фактически нулевыми. А их готовность пожертвовать собственными амбициями ради победы товарища по коалиции отсутствует как класс. Теперь, когда времени до выборов практически не осталось, корабль «Другой России» тонет. А значит, надо с него бежать! И первым это сделал Михаил Касьянов. Вероятно, будут и другие беглецы.

– Результаты прошедших в марте выборов показывают, что обывателям не особенно близки лозунги радикальной оппозиции. Тогда зачем и для кого устраиваются эти шоу: «Марши несогласных» и прочие уличные акции?
– В основном для внешних спонсоров, для тех, кто считает, что Путин во главе России – это плохо, раз при нем Россия усиливается и богатеет. Усиление нашей страны очень многим в мире не по вкусу. «Марши несогласных» нацелены на то, чтобы расшатать путинский режим, лишить его монолитности, лишить самого Владимира Путина его основного ресурса. А ведь этот ресурс – не золотовалютный резерв, не ядерные силы или служба госбезопасности. Главный ресурс президента – его авторитет, поддержка избирателей и доверие граждан. А «Другая Россия» тщится доказать, что путинское большинство – это молчаливое покорное стадо, а свободомыслящие люди – это люди несогласные. Но свободомыслящие граждане, как показывает практика, не желают быть пушечным мясом для вожаков непримиримой оппозиции. Толп несогласных мы в этом году так и не увидели – толпы у нас теперь только в супермаркетах.

– Вы могли бы набросать портрет типичного «несогласного»?
– Существует три основных типа «несогласных». Во-первых, это люди, для которых лучшее время жизни пришлось на 90-е. В современной России им душно, они не нашли себе места в новой политической и социальной системе. Им слово «стабильность» режет ухо. Во-вторых, ряды «несогласных» пополняет богемная молодежь, у которой много свободного времени. Для нее марши – это форма необычного проведения досуга. Ведь там же могут побить или, о ужас, забрать в милицию! Это приятно щекочет нервы. В-третьих, в уличных акциях принимают участие наши соотечественники старшего возраста, разочаровавшиеся в традиционной оппозиции красного толка, прежде всего в зюгановской КПРФ. Они считают, что работа системной оппозиции в парламенте не приносит результата, и ищут ей альтернативу. Но только в Москве и Петербурге находится достаточно «несогласных», чтобы они могли устроить марш, на котором участников будет больше, чем журналистов. Во всех остальных городах – совсем наоборот.

– А чем отличаются «несогласные» поклонники Гарри Каспарова и Эдуарда Лимонова от избирателей системной оппозиции, например СПС?
– Избирателей у СПС тоже очень мало – общероссийские опросы дают им не более 2%. В этом смысле они похожи с «несогласными». Те, кто искренне поддерживал либеральный СПС в
90-е годы, сегодня в основном ушли из политики и реализуют себя в других областях: занимаются образованием, развивают свой бизнес. Но СПС теперь пытается восполнить пробелы в своих рядах с помощью иной категории граждан. Сейчас правые работают с той частью электората, которая не питает симпатий к Анатолию Чубайсу или Егору Гайдару, но может клюнуть на левопопулистские лозунги, которые для СПС разработал их новый политтехнолог Антон Баков.

– Две недели назад «Другая Россия» заявила, что намерена участвовать в думских выборах. Есть ли у них хоть какие-то шансы на успех при сохранении сегодняшних методов агитации и борьбы?
– Для начала им надо зарегистрироваться. Блоки регистрироваться не могут, так что им придется зарегистрировать партию. По закону это сделать будет уже довольно сложно. Кстати, пока, по оценкам самой же «Другой России», их так мало, что им выгоднее оставаться на улице.







Суды протестируют протесты

Наиболее буйным в своем несогласии непарламентским оппозиционерам гарантировали экстрим лесоповала за экстремизм. Их подвели под статью УК.

Перед уходом на летние каникулы Совет Федерации проголосовал за расширение списка преступлений экстремистской направленности. Поправки были внесены в Уголовный кодекс (УК), Кодекс об административных правонарушениях (КОАП) и ряд других законов.

Поправки вводят в целый ряд статей УК (например, ст. 105 «Убийство», ст. 111 «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью», ст. 213 «Хулиганство») новый мотив совершения этих преступлений – политическая, идеологическая, расовая, национальная или религиозная вражда или вражда в отношении какой-либо социальной группы. Любой из этих мотивов теперь рассматривается как отягчающий и придающий преступлению статус деяния экстремистской направленности.

При этом ответственность ужесточается только по одной из статей – «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью». Если эти деяния совершены по мотиву политической или иной ненависти, срок лишения свободы составит не до 2 лет, а от 2 до 5 лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенными видами деятельности на срок до 3 лет или бессрочно.

Поправки в КОАП устанавливают ответственность за «массовое производство, распространение или хранение с целью массового распространения экстремистских материалов», вплоть до ареста на 15 суток для граждан и приостановления деятельности организаций на срок до 90 суток с конфискацией средств производства.

Лицам, попавшим под эту статью, наряду с теми, кто пропагандировал или демонстрировал нацистскую символику, в случае вступления в силу соответствующего постановления суда запрещается выдвигаться кандидатами на любые выборные должности и принимать участие в голосовании.

Законопроект обязывает СМИ при упоминании организаций, закрытых судом или чья деятельность приостановлена за экстремизм, указывать эти сведения, а сам перечень таких организаций публиковать на сайте Росрегистрации и в СМИ.

Под определение экстремистской деятельности отныне попадут воспрепятствование избирательным правам граждан или нарушение тайны голосования, «соединенные с насилием либо угрозой его применения». А клевету в отношении госчиновников, факт которой требуется доказать в суде, предлагается заменить «публичным заведомо ложным обвинением лиц, занимающих государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации».

«В первую очередь эти поправки коснутся не настоящих экстремистов, а оппозиционеров, причем вполне мирных, – уверен ведущий аналитик Центра политических технологий Сергей Михеев. – Теперь любую деятельность протестного характера можно назвать экстремизмом. Ведь после принятия поправок карается разжигание не только национальной ненависти, но вражды между социальными группами! Достаточно сказать, что российские чиновники продажны, и вы уже совершили преступление! Иначе говоря, этот закон табуирует любую критику существующего положения дел. Если этот закон будет применяться массово, то репрессии затронут самые широкие слои населения. Понятно же, что бюрократическая машина не вдается в подробности, а работает на результат. Сказано бороться с экстремизмом, значит, надо сделать так, чтобы отчетность была блестящей. В результате соответствующие органы будут ловить не преступников, а законопослушных оппозиционеров».

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30