29 ноября 2021 15:40

Никита Михалков: «У меня в кадре будут семь тысяч человек»

У Никиты Михалкова дел, как всегда, много. На Киностудии имени Горького он заканчивает перезапись звука для своего нового фильма «Двенадцать разгневанных мужчин», который, по слухам, будет представлен в конкурсе Венецианского кинофестиваля. В Нижегородской области он руководит строительстом декораций к новому блоку съемок «Утомленных солнцем-2».

А совсем недавно он в течение десяти дней исполнял обязанности президента Московского кинофестиваля, по окончании которого ответил на вопросы «Гудка».

– Никита Сергеевич, известно, что работу над очередным фестивалем правильно начинать на следующий день после того, как закончился предыдущий. Нам чужой опыт не указ. И при подготовке 29-го Московского кинофестиваля масштаб форс-мажора был просто чрезвычайным: команда сменилась весной, у ваших отборщиков в запасе оставалось меньше трех месяцев. Это был серьезный риск?

– Не нужно превращать смену команды в катастрофу, никакой аварии не произошло. Команда менялась в Венеции, менялась в Берлине – это обычная фестивальная практика.
Тем более, что о полной смене говорить не приходится, потому что на нынешнем фестивале работали много людей, которые были и раньше к нему причастны и которые приложили немало сил к тому, чтобы в конце девяностых годов Московский фестиваль выжил, за что я им очень благодарен.
Ведь это было совсем непросто – удержать такой фестиваль в стране, где кинематограф был уже почти мертв. Но мы выстояли, фестиваль класса «А» у нас не отобрали. В советское время – попробуй отбери, если у страны такие мощные ракеты. Волей-неволей приходилось считаться. А в девяностые все уже было совсем иначе, и тем не менее фестиваль сохранил себя.

– Однако не все проблемы вам удалось решить. Зрители жаловались, например, на неквалифицированный перевод. А это, согласитесь, для крупного фестиваля серьезное упущение.
– Согласен. Знаю и про перевод, и про многое другое. Не хочу оправдываться, но поймите, что за два с половиной месяца сделать идеальный фестиваль невозможно. И тут волей-неволей приходилось выбирать, на чем концентрировать внимание, куда бросать главные силы. Сосредоточиться нужно было на тех проблемах, которые ставили под угрозу само существование фестиваля.
Вот вы только представьте: начинается фестиваль, а фильмов нет. Ну, нет их – и все. Не привезли, не пропустили на таможне, не оформили как следует. Вот это была бы действительно страшная ситуация. Мы же обошлись минимальными потерями в программе. А трудности с переводом преодолеем.

– Сразу три русских фильма в главном конкурсе – это было ваше решение?
– Это было решение отборочной комиссии.

– Вы же понимаете, что скажут недоброжелатели. Они скажут, что вы не успевали сформировать полноценную программу и заткнули дырки тем, что было под рукой.
– Пускай говорят. Собака лает – караван идет. Да, у нас три русских фильма в главном конкурсе. И в Каннах бывает по три французских фильма, причем далеко не всегда безусловного фестивального качества, и никто не раздувает из этого проблему.
Вспомните, у нас был год, когда ни один русский фильм не был включен в конкурс. И мы настояли на этом принципиальном решении, хотя сильно рисковали и государство было недовольно: «Как так, мы проводим фестиваль и сами в нем не участвуем? У нас что, даже одного достойного фильма не найти?» Но мы были тверды: если фильм заведомо представляется полуудачей, то включать его в конкурс не будем.
Тогда нашему кино приходилось тяжко, зато сейчас оно на подъеме. Мы очень мощно растем.
Когда я выпускал «Сибирского цирюльника», в стране было 32 кинотеатра. Сейчас их больше тысячи. Значит, крупный бизнес пришел в кино, и ему нужен наш фестиваль, потому что фестиваль – толчковая нога кинобизнеса. Наше кино активно возрождается, и поэтому конкурсная программа с русским акцентом – вполне понятное явление.

– А мог бы оказаться среди русских конкурсантов фильм Алексея Балабанова «Груз 200»?
– Что бы я сейчас ни сказал, все будет звучать некорректно, потому что я «Груз 200» еще не видел. Просто не успел. Леша мне звонил несколько раз, приглашал, но я не мог – был занят на съемках. Обязательно посмотрю, как только найдется время. Я много об этом фильме слышал, но никакого страха и тем более ужаса перед ним заранее не испытываю.

– Как вы думаете, от вас ждали вмешательства в работу жюри?
– Ждали все те, кому не терпелось сразу после фестиваля меня в этом обвинить: «Смотрите, мы так и знали!»
Нет, в этом жюри работали взрослые люди, самостоятельно мыслящие художники, манипулировать которыми при всем желании невозможно. Впрочем, тех, кто хочет видеть всюду «руку Михалкова», все равно не переубедишь.

– А сами как режиссер попадали на фестивалях в ситуацию, когда было понятно, что жюри в своем решении исполняет чью-то волю?
– Конечно. Кроме того, я и сам работал в жюри, бывал председателем и отлично знаю, как все бывает. В этом смысле для меня очень показательной была история с «Утомленными солнцем» в Каннах.

– Там была интрига?
– Там была интрига, причем мощная. Аналогичный случай был с «Очами черными». Кстати, тоже в Каннах. Тогда по всему выходило, что «Золотая ветвь» наша, и мне известно, почему мы ее не получили и что для этого было сделано. Имен называть не хочу.

– А для вас существует главная, абсолютная кинематографическая награда номер один?
– На этот вопрос можно ответить кокетливо: главная награда – любовь зрителей. Но я кокетничать не буду. Объективно американский «Оскар» – это знак особого качества, потому что он открывает путь к большим бюджетам. Для режиссера это очень важно.

– Согласитесь, красивая была бы ситуация: «Оскар» за первых «Утомленных» и «Оскар» за вторых.
– Я никогда не думаю о награде. Никогда. И полагаю, что правильно делаю: если ты снимаешь кино ради наград, тебе их всегда будет не хватать. Нет, конечно же, мне хочется…
Но я помню, как в день закрытия Венецианского фестиваля, где в конкурсе была моя «Урга», которую очень люблю, я совершал утреннюю пробежку по Лидо. Вечером должны были объявить победителей, а я бежал и думал: вот если бы тебе, Никита, предложили на выбор – получить венецианский «Золотой лев» за неважно какую картину или не получить ничего, но при этом остаться автором «Урги»? Сомнения были.
Казалось бы, снял я этот фильм, сниму другой, а победа в Венеции – это серьезно, это яркий штамп в режиссерском паспорте… Но к концу пробежки я твердо знал, что выбрал бы «Ургу».

– За которую получили-таки своего «Льва». В один из первых дней Московского кинофестиваля вы оставили его своими заботами и полетели в Нижний Новгород. Это в связи со съемками вторых «Утомленных»?
– Да. Я смотрел декорации объекта «Цитадель» – мощного укрепления, которое не могли взять наши войска. Поражает эта декорация воображение, поражает… Думаю, со времен Сергея Федоровича Бондарчука и его «Войны и мира» ничего подобного в нашем кино не было. Главное теперь, чтобы все пошло впрок работе.
Там еще строят серьезный объект «Переправа». Сейчас возводят мост, который в фильме будут взрывать. «Фронтовая дорога» тоже там. Вообще, почти вся натура вторых «Утомленных» будет снята в нижегородских краях.

– С какой массовкой вы предполагаете штурмовать «Цитадель»?
– В кадре должно быть шесть-семь тысяч человек.

– Помощью компьютера воспользуетесь?
– Непременно.

– Вот в этом и заключается ваше отличие от Бондарчука.
– В этом – да. Но если бы Сергей Федорович был жив, он бы наверняка сегодня без компьютера не обошелся.

– Вернемся к фестивалю. Количество программ в этом году увеличилось. Восемь внеконкурсных, две специальные, шесть ретроспектив.
– Заметно увеличилось. В прошлом году было примерно 120 картин – в этом их число перевалило за две сотни. Гостей стало больше на треть. Наш фестиваль приобретает европейский формат и масштаб: много фильмов, много деловых встреч, много профессиональных дискуссий.

– Несколько лет назад отборщики ММКФ ввели моду на свои именные авторские программы. Потом их обвинили в нескромности, и начинание свернулось. Вы как президент тогда ничего персонально не выбирали, зато сейчас в единственном числе представляете «Список Михалкова», куда вошло десять фильмов разных эпох.
– Мне показалась интересной эта затея, позволяющая лучше понять режиссера, в данном случае – меня. Понять, откуда что пошло. Речь идет не о прямом влиянии, когда посмотрел грандиозный фильм и тут же захотел сделать нечто подобное. Нет, это влияние энергетическое, эмоциональное, и ценно, что зрители увидят важные для меня фильмы не точечно – этот, тот и еще вот тот, – а в развитии, в развертывающейся панораме. Когда рядом будут стоять «400 ударов», «Ноль за поведение» и тут же «Семь самураев» – фильм из совсем другой оперы. И тут же – «Андрей Рублев», «Пепел и алмаз», «Девушка с коробкой»…

– На фестиваль работало несколько сайтов, вы сами объявили о своей готовности общаться со зрителями в блогах. Решили расширить аудиторию?
– Не расширить – залы и так будут полными, в этом я не сомневаюсь. Скорее, омолодить. Интернет – то средство общения и получения информации, которое новому поколению наиболее близко. Я отдавал себе отчет, что там в связи с фестивалем будет полно всякой глупости, ерничества и стеба, но меня это не пугает. Я готов общаться, готов выслушивать. Готов отвечать. Главное, чтобы молодые люди пошли на серьезные фестивальные фильмы. И чтоб им на выходе из кинозала было о чем подумать. Поговорить друг с другом, с нами, со мной. Чтобы они испытали желание прийти в кино еще раз. И чтобы они, посмотрев какой-нибудь один фильм, не считали, что теперь знают о кинематографе все.

– А сами вы с Интернетом на «ты»?
– Увы, у меня нет для этого возможности. Просто физической возможности нет. Хотите, я вам расскажу про свой вчерашний день?

– Расскажите, пожалуйста.
– В половине четвертого утра я закончил на студии Горького очередную смену перезаписи фильма «12». В семь утра я уже был в аэропорту. В десять мы с членами Общественного совета при Министерстве обороны, который я возглавляю, были в Северной Осетии. Участвовали в учениях. Это ведь самый воюющий регион в стране, и поэтому важно понять, как живут контрактники, что вообще там происходит. Очень интересно. Бывают формальные общественные нагрузки, и у меня в том числе, но тут другой случай. Живое дело.
Ты видишь конкретных людей, которые занимаются конкретной работой. Ты видишь эту огневую мощь, нутром ощущаешь, насколько это страшно – оказаться по ту сторону артиллерийского ствола, и понимаешь, какая ответственность на человеке, отдающем приказ.
Вы можете сказать, что это звучит слишком пафосно и по-государственному, но сама идея верна: если ты не будешь уважать и кормить свою армию, то тебе придется кормить чужую... Продолжаю про вчерашний день. После учений – двухчасовой перелет по Дарьяльскому ущелью. Затем провели совещание с военными, сели в самолет, в одиннадцать вечера я прилетел в Москву и опять поехал на перезапись. Домой приехал в четыре утра.

Беседовал
Дмитрий САВЕЛЬЕВ


Приключение электроников

На экраны страны вышла экранизация культового мультсериала 80-х – «Трансформеры».

Длинные руки Голливуда, и так уже перебравшие все мало-мальски подходящие для блокбастеров темы, наконец-то дотянулись еще до одной американской святыни: мультсериала «Трансформеры».

Даже у нас, после того как в девяностых нашим детям показали этих робогероев, мало кто может забыть постперестроечные толкучки с развалами дешевых китайских трансформеров, которые тогдашние подростки всеми правдами и неправдами выпрашивали у родителей. Что уж говорить об Америке, где сериал про живых роботов, маскирующихся под вполне безобидную технику, стал своеобразной иконой?!

Отважиться продюсировать экранизацию подобного материала мог только Стивен Спилберг, который, кстати, давно не радовал нас действительно хорошим развлекательным кино. «Отважился», потому что почва была довольна скользкая. С одной стороны, надо было угодить фанатам, с другой – объяснить современным подросткам, кто такие эти трансформеры, и заставить их полюбить.

Если с технической стороной вопроса все и так было ясно, ведь современные технологии позволяют создавать героев поинтереснее пластилиновых Годзилл, то вот с объяснениями все получалось сложнее.

Сама идея сериала и собственно его экранизации, строится на бесконечной войне двух группировок роботов: белых и пушистых автоботов, истинных гуманистов и пацифистов, и десептиконов, ни во что не ставящих род человеческий. Почему они выбрали для войны именно Землю, в мультфильме так и не говорится напрямую. В новой картине эта оплошность была исправлена, и зрителям с самого начала объясняют, зачем вечным врагам понадобилась именно эта планета.

Вообще, если отмести тот факт, что блокбастерам запутанные сюжеты противопоказаны по определению, приходится отметить, что сценарий оказался очень удачным. Минимальное количество моментов, где зрителям приходится шевельнуть извилиной, приятно уравновешивается сценами действия и стандартным американским юмором, который оказывается вполне к месту и не раздражает.

При этом все нити увязываются к концовке, все персонажи так или иначе вплетаются в повествование, за исключением разве что подружки главного героя, которая, как и положено законами жанра, ходит, красиво надувая губки, исполняя тем самым возложенную на нее миссию.

В фильме присутствует все необходимое для успешного проката. Впрочем, у многоопытного Спилберга иначе и быть не могло. Все ровно по его лекалам и калькам.

Главный герой – воплощение комплексов среднестатистического подростка – оказывается втянутым в заваруху, о которой может мечтать любой человек в его возрасте. Стоит ли говорить, что каждый озабоченный самореализацией молодой человек от тринадцати до двадцати одного станет представлять себя на его месте.

Кассовые фильмы обычно не обходятся без игры спецслужб, агентов в штатском и удалых компьютерных гениев. Все это присутствует и в «Трансформерах», причем в довольно гротескной и ироничной интерпретации.

Кроме того, сюжет предполагает наличие технических цацек, на которые любо-дорого смотреть не только отъявленным механофилам. При этом «Трансформеры» получились очень демократичным кино.

Подростки будут любить их за зрелищность, красивые тачки (иногда закрадывается мысль, что нам показывают длинный рекламный ролик) и крупные планы красивых девок (довольно целомудренные, кстати).

Взрослые – за ту же зрелищность и ожившие на экранах детские воспоминания. Другие взрослые, чуждые сентиментальности и привыкшие воротить нос от блокбастеров, могут углядеть в картине довольно злую пародию на американские ценности, ведь даже доблестная американская армия получилась там какой-то совсем лубочной, а пафос картины, вполне понятный фанатам мультсериала, другим зрителям покажется еще одним предложением поиронизировать.

Режиссер картины Майкл Бэй сделал ставку не на одну только зрелищность, и в итоге не прогадал.

Что касается именно зрелищности, то она выше всяких похвал. Видно, конечно, где создатели пытались сэкономить на эффектах, показывая только ноги или иные отдельные части роботов.

Кроме этого, за движениями живых машин иногда не удается уследить глазу (особенно за мелким десептиконом, промышляющим компьютерным взломом). И еще. После фильма как-то по-новому, с легким недоверием, начинаешь смотреть на свой мобильный телефон и автоматы по продаже закусок.

Яна ДЫЛДИНА

Подземная антиутопия

Впервые роман «Метро 2033» был опубликован в Интернете. До выхода книги в печатном виде ее успели прочитать более 200 тыс. человек.

В первые же недели после выхода книги «в бумаге» она стала бестселлером. «Метро 2033» – антиутопия-притча о Москве после ядерного взрыва, где выжившие скрываются от радиации и «новых форм жизни» в столичной «подземке», захватила читателя. Лейтмотивом «Метро 2033» стала тема осознания человеком самого себя и поиска своего места в мире. В то же время автор пытался понять, изменится ли человечество после апокалипсиса.

Сам Дмитрий Глуховский, корреспондент канала Russia Today, успевший поработать военным журналистом в Абхазии и Израиле, сегодня входит в кремлевский пул; принимая участие в значительной части международных событий, общаясь с лидерами стран, он хорошо знает угрозу, о которой пишет.

Выход бестселлера, как это сейчас принято, не обошелся без помпезной презентации. Она прошла на днях в столице. Точнее – под ней. На глубине 60 метров. Около 500 человек собрались у неприметного дома в одном из переулков недалеко от станции метро «Таганская». Пришедшие гости группами по 5 человек спускались в секретное подземелье на лифте, на выходе из которого попадали в туннель, облицованный цинковыми плитами. В те времена, когда СССР жил в состоянии «холодной войны», в этом бункере под землей располагалось секретное подразделение Минсвязи. Там было просто почувствовать себя персонажем антиутопии. И представить, что тебе, как и главному герою, предстоит пройти через все метро, чтобы спасти от страшной опасности свою родную станцию «ВДНХ», а может быть, и всю оставшуюся в живых человеческую популяцию.

Выбор места для презентации оказался адекватен. Для вечеринки было отведено два крыла, проходы в другие помещения были перекрыты и надежно охранялись людьми в форме с оружием. Фуршет освещался с помощью карманных фонариков, лежащих на столах. Героем вечеринки стал Дмитрий Глуховский, который весь вечер отвечал на вопросы публики. Он убежден, что даже события масштаба вселенской трагедии не могут изменить людей. «Человеку свойственно грызться, разделяться на группки, и даже глобальная катастрофа тут ничего не изменит», – сказал Дмитрий Глуховский.

Олеся ПЕЛАГЕИНА

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30