16 октября 2021 04:42

Зритель – парадоксов друг

Михаил Зубов, политический обозреватель газеты «Гудок»:

– В советское время СМИ были вынуждены врать повседневно. Говорить о том, что народ и партия едины, а трудящиеся с небывалым воодушевлением восприняли решение руководства об очередном подорожании колбасы и масла. Дабы заретушировать проблему очередей и вечно пустых прилавков на Родине, акулам пера и микрофона приходилось рассказывать о том, что в капиталистических странах бедным детям не хватает хлеба. При этом большинство советских людей (сейчас в это уже трудно поверить) действительно воспринимали написанное в газете или сказанное в программе «Время» как истину в последней инстанции.

Дети плакали при мысли, что могли бы родиться в Америке и страдать там от голода, холода, угнетения. А их родители имели зарплату, на которую можно было по блату купить лишь хороший велосипед или импортные джинсы. Или – без блата – ящик водки. И очень сочувствовали «тысячам американских безработных, годами томящимся в очереди перед биржей труда».

А потом началась перестройка, и наши СМИ потихонечку, по капельке стали выдавливать из себя правду о том, что «у них, на загнивающем Западе», все не так и запущено, а на наших безграничных просторах – не совершенно идеально. В начале 90-х годов пресса полностью освободилась от необходимости лгать – новой власти было не до контроля над ней, а дурить читателя за деньги, полученные от бизнеса, тогда еще не научились. Но вот парадокс: именно тогда в народе укоренилось мнение: «в газетах все врут».

Бытует оно и теперь. По данным опроса, проведенного недавно центром социологических исследований ROMIR Monitoring, федеральному телевидению доверяют лишь 39% зрителей, а всем остальным СМИ веры еще меньше. При этом (другой парадокс) 76% респондентов высказались за введение цензуры.

В общем, зритель у нас – по Пушкину – парадоксов друг. А ведь 2 декабря ему идти на выборы. Да и ладно бы выбор был прост, а партии самобытны и вразумительны. Но нет, все они «путаются в показаниях», имеют примерно одну и ту же программу. Лично я не понимаю, чем отличаются правые, которые призывают увеличить пенсию, от левых, настаивающих на том же. Истина должна быть где-то посередине, однако центристы вообще ни к чему пока не призывают, а, пользуясь конституционным большинством в Госдуме, без шума и пыли штампуют малопонятные обывателю законы.

Нет, тут уж без поводыря точно не обойтись. Но как СМИ могут выступать в качестве лоцмана, если рейтинги политических программ неуклонно падают, доверие к ним невелико, а печатная периодика, признаемся честно, стала достоянием культурной элиты, а не большинства населения?

Насколько свободны будут СМИ в освещении осенних политических баталий? Появятся ли новые «телекиллеры» и ловкие предвыборные медиатехнологии, и есть ли шанс, что избиратель прислушается к советам газет и голубых экранов? Об этом размышляют эксперты «Гудка».



Политический цирк больше не интересен

Председатель комитета Госдумы по информационной политике Валерий Комиссаров уверен, что свобода слова и изобилие на прилавках тесно взаимосвязаны, но чем тише в парламенте, тем интереснее жить народу.

– Не повторится ли осенью ситуация 1999 года, когда перед выборами две партии власти «мочили» друг друга по ТВ и в печати?
– Нет, все будет по-европейски, цивилизованно. «Единая Россия» планирует критиковать конкурентов только по делу и конструктивно. Можно поспорить о принципиальных вещах, а нападать, обливать кого-то грязью и пытаться таким образом завоевать очки – несовременно. Надеюсь, что это поняли и в других партиях.

– Неужели ТВ не удивит нас рождением ни одного нового «телекиллера» или «веселенькой» политтехнологией?
– Я бы не хотел удивляться, и думаю, что подавляющее большинство телезрителей согласятся: пусть лучше нас удивит хорошая развлекательная или образовательная передача. Пусть удивит возникновение детского канала, а не хамство в эфире.
Я считаю, наша страна уже заслужила право быть выше плескания соком в физиономию. Время телекиллеров прошло потому, что изменились не только политики, но и общество.

Обратите внимание: резко упал интерес к политическим телепрограммам. Я 20 лет связан с ТВ и вижу динамику. Народ перестал увлекаться наблюдениями за политическим цирком. Это в девяностые вместо того, чтобы думать, что есть на обед, как воспитывать детей, как найти хорошую работу, люди всерьез размышляли о том, кто будет сидеть в парламенте. Выйдет ли очередной эпатажный депутат к камерам в женском белье или с накладным бюстом, или просто решит подудеть в трубу, мешая работать остальным законодателям?
А сейчас у людей растет благосостояние, они могут себе позволить покупки и отдых. Им стало интереснее смотреть программы про качество товаров, рациональное питание, курорты, на которые можно поехать. Кто-то говорит: «Мещанство, потребительское общество», а я считаю, что это хорошо. В любой благополучной стране для большинства быт гораздо важнее, чем политика; мечты о собственной жизни интереснее, чем размышления о тонких материях.
Не открою Америки, если скажу: чем тише в Госдуме, тем веселее жить народу.

– А может быть, интерес угасает не от хорошей жизни, а из-за того, что падает уровень политической журналистики?
– Уровень высокий, талантливые журналисты по-прежнему не только освещают, но и влияют на политику. Владимир Соловьев, безусловно, оказывает влияние не только на предпочтения людей, но и на поступки политических деятелей. Причем делает это тоньше и эффективнее, чем поверхностные телекиллеры прошлых лет.
Политика освещается на любой вкус: Владимир Познер рассматривает ее с высоты своего возраста и солидности, есть и молодые, задиристые ребята. Но тот же Познер теперь ведет не только политическое ток-шоу. Его участие в передаче, в которой звезды кино разбивают друг другу носы на ринге, я думаю, симптоматично.

– Но если народ отдает политику на откуп политикам, перестает ею интересоваться, то власть может делать с ним все, что захочет?
– Не согласен. На позапрошлых выборах во Франции во второй тур вышел Ле Пен. Зато во время решающего голосования Жак Ширак набрал 80%. Это говорит о том, что в момент, когда общество чувствует опасность, оно консолидируется и не допускает до власти маргиналов и экстремистов. А в остальное время в благополучных странах политикой активно интересуется примерно 5% населения. Мы постепенно приближаемся к этим показателям, у людей появилась здоровая доля семейного эгоизма и политического пофигизма.
А к декабрьским выборам люди, не сомневаюсь, проснутся и проголосуют за свое будущее.

– В 2003 году «Единая Россия» не участвовала в теледебатах и получила почти 70% мест в Госдуме. У нас такие политики, что чем меньше их показываешь, тем лучше для рейтинга?
– Теледебаты позволяют прославиться малоизвестным и не очень ответственным людям. Для них высший шик – блеснуть на фоне взвешенных и не обещающих невозможного лидеров «Единой России» заявлением: «А я увеличу пенсии в сто раз». Ну и зачем давать им светиться на нашем фоне? У нас свобода слова – пусть сами ищут себе трибуну.

– Кстати, в последние годы Россия становится объектом критики Запада именно по части свободы слова. Есть для этого реальные основания?
– Конечно, есть. Самое реальное основание – конкуренция. Все боятся сильной России. Это нормально. Давайте не будем притворяться, что нас так уж радует сильный Китай.
Все выступления о том, что в России нет демократии, делаются только для того, чтобы ослабить влияние нашей страны на международной арене, а по возможности – еще и внести раскол в общество. Нам на это не надо обижаться, это просто нужно учитывать в своей политике.
Если же по существу, то о какой вообще несвободе СМИ в России можно говорить? Послушайте «Эхо Москвы». Там «жарят» такое, что ни один американский или европейский журналист не позволил бы себе по отношению к своей власти. По меньшей мере, по судам бы затаскали. А у нас это можно, и журналисты сами признают, что никто их не зажимает.

– Но это не массовая радиостанция. В эфире Первого канала, вероятно, приходится быть осторожнее?
– Речь о разных аудиториях. Слушатели «Эха» – это интеллигенция, ее удел – относиться критично к любой власти. А в эфире Первого канала в прайм-тайм должно идти то, что интересно массовому зрителю.
Еще один нюанс. На ранних этапах развития свободной журналистики в России считалось достижением сказать смело о том, что раньше было нельзя, а теперь стало можно. Прошли годы, все обо всем уже сказали, все темы уже давно обсосаны. Теперь главным качеством является не смелость, а умение копать вглубь и говорить по-новому.
Это уже удел талантливых профессионалов, а не просто лихих парней.

– Влияет ли телегеничность на рейтинг политических деятелей?
– Конечно, влияет, но это не главное. В противном случае в США президентом был бы Клинт Иствуд, Ван Дамм восседал бы в Брюсселе, а Украина выбрала бы не Виктора Ющенко, а уж хотя бы Богдана Ступку. Народ встречает по харизме, а провожает по делам.
Телевидение – это всего лишь увеличительное стекло. Если человек тупой, то на экране он еще тупее, если умный, – еще умнее.
Кстати, это иллюзия, что ТВ может кого-то оболванить. Когда при Горбачеве цены росли, а прилавки пустели, то сколько бы ни говорили по «ящику», что у нас все хорошо, – это не помогало. И в популярности Путина большой заслуги СМИ я не вижу. Если жизнь улучшается – люди это чувствуют, если ухудшается – телевидением их не убаюкать. При коммунизме это пытались сделать, но ничего не вышло: колыбельная закончилась развалом СССР.

– Когда вы работали на ТВ, насколько силен был пресс, который сейчас называют политкорректно самоцензурой?
– Я всегда считал, что непозволительно смаковать чужое горе. Раньше можно было увидеть почти на каждом канале: произошел теракт, а человек, рассказывающий об этом, буквально купается в славе, сияет, расписывая детали и забывая о том, что это в первую очередь трагедия.
Сейчас ТВ стало гораздо более корректным, и я этому рад. Самоцензура зависит от уровня культуры плюс к тому диктуется корпоративной этикой.
Например, в США после 11 сентября договорились не показывать тела погибших. Это решение не имело законной силы, но его никто не проигнорировал, потому что нарушитель стал бы изгоем в профессиональной среде.

– Вы выполняли заказы в эфире?
– Да – заказы общества. Я никогда не понимал, зачем считать народ глупым и создавать продукт, который никто не смотрит? У большинства рейтинговых передач заказ один – пожелания телезрителей. И это напрямую связано с коммерческой эффективностью. А случаев, чтобы мне кто-то приказывал, заставлял что-то делать против воли, слава Богу, никогда не было.

– Переход из шоу-бизнеса в политику вам дался легко?
– С одной стороны, политика была для меня понятной средой, ведь ТВ всегда в курсе общественно-политической жизни страны. Но своим меня признали не сразу.

– У вас как у председателя комитета нет ощущения, что депутаты ГД стали менее активно общаться с прессой?
– Все общаются со СМИ. Просто депутаты, представляющие определенные регионы, более заинтересованы в общении со своей местной прессой. Потому что, если в регионе их не будут знать и считать своими, за эту партию там не проголосуют. А вот стремление к федеральной публичности несколько угасает.

– Признайтесь честно, у вас нет ностальгии по авантюрной, «безбашенной» журналистике 90-х?
– Нет. Это были тяжелые времена, больное общество, а потом – «в карете прошлого далеко не уедешь». Мы уже стали Европой. Мы возрождаемся и одновременно становимся менее крикливыми, более умеренными, взвешенными, ответственными.

– Но в обществе есть опасение, что…
– …Все настолько заасфальтируют, что нельзя будет ничего сказать? Да нет же! Мы все увидели новую, свободную жизнь, без очередей. Да, надо зарабатывать деньги, но это всегда было. Заставить же людей расстаться с теми благами, которые дает демократия, уже невозможно.

Беседовал Михаил ЗУБОВ




Журналисты ждут предвыборных скандалов

Осенью политическая жизнь обязательно оживится, а партийные лидеры начнут потчевать прессу дерзкими заявлениями, считает ведущий телеканала «Россия» Эрнест Мацкявичус.

– Запад часто критикует Россию, утверждая, что у нас нет свободной прессы, вы согласны с этим мнением?
– Не хотелось бы отвечать на этот вопрос, поскольку, как на него ни отвечай – нарушишь корпоративную этику.

– Хорошо. Тогда где, по-вашему, проходит граница, за которой для политического журналиста начинается «нельзя»?
– Это зависит от конкретной темы и ситуации. У каждого журналиста свои представления о допустимом, и у каждого СМИ есть собственный кодекс профессиональной этики. А есть еще и формальные правила, прописанные в законе о средствах массовой информации и в журналистской хартии. Они регламентируют деятельность моих коллег, однако бывает, что какой-то сюжет формально вписывается в рамки закона о СМИ, но с нравственной точки зрения не безупречен и в итоге не попадает в эфир.
Есть еще фактор репутации журналиста. Если он известен скандальными репортажами, если его ценят именно за них, то, конечно, ему позволяют то, что другим бы запретили. Это такое амплуа.
Кстати, с политиками все точно так же. Одни и те же сентенции из уст Владимира Жириновского и, скажем, Геннадия Зюганова вызовут разную реакцию. Все уже привыкли к тому, что Владимир Вольфович может сказать что-то провокационное. Именно этого от него и ждут, за этим его приглашают в ток-шоу.

– А влияют ли ток-шоу и вообще СМИ на политику? Или, наоборот, политика диктует выбор сюжетов и тональность?
– Верно и то и другое. Для того чтобы влиять на политическую жизнь, ток-шоу должно быть очень популярным и выходить в эфир на одном из центральных каналов. Да и вопросы, обсуждаемые в передаче, должны быть интересны большей части населения. Если все перечисленные составляющие имеют место, то ток-шоу становится политическим инструментом.
С другой стороны, если какие-то проблемы по-настоящему волнуют граждан, то они обязательно становятся темой для обсуждения в ток-шоу.

– Кого из политиков вы считаете наиболее телегеничным?
– Мне как телевизионному журналисту отвечать на этот вопрос было бы не совсем корректно.
Телегеничность – понятие субъективное и напрямую зависящее от того, как конкретного политика хотят показать. Все зависит от ракурса. И телевизионного, и эмоционального.
Телевизионщики могут сделать акцент на каких-то положительных аспектах личности, а могут и на отрицательных. В итоге один и тот же политик в разных программах может выглядеть по-разному. Я поясню свою мысль, используя в качестве примера телеведущих.
Бывают люди по всем признакам абсолютно не телегеничные. С изъянами внешности и дефектами речи. Но если ведущий – высококлассный специалист, если у него есть харизма, то зрителям не важно, картавит он или нет и есть ли у него бородавка под носом. За талант зритель готов все это простить.

– Насколько качественно сегодня на телевидении освещается политика? Не кажется ли вам, что СМИ «желтеют», а аналитика приносится в жертву скандальности или, наоборот, дифирамбам в адрес власти?
– Аналитики, безусловно, в последнее время стало меньше. Это закономерно и легко объяснимо. Политика стала предсказуемой, понятной и тихой. В каком-то смысле даже скучной. Это нормально для стабильного общества, но для журналистов такая ситуация не очень хороша: им не о чем рассказывать.
Когда политики бьют друг друга и обливаются соком – журналисты ликуют! Это же здорово: можно снять яркий и интересный сюжет! Но если такое происходит – значит в стране не все в порядке.
Поэтому мне как журналисту сегодняшняя политическая ситуация кажется неинтересной, но как гражданину – нравится уж по крайней мере больше, чем то, что происходило в 90-е.
Ну а раз политика стала скучной, то телевизионщики вынуждены подогревать зрительский интерес, делая программы все более «желтыми».

– Это чисто российская ситуация или она характерна для всего мира?
– Россия в этом отношении догнала западные страны. Попробуйте спросить среднестатистического жителя стабильного государства, кто возглавляет кабинет министров. Из пятерых двое не ответят. А уж вопрос о политическом кредо премьера наверняка загонит в тупик каждого второго. Пока не случится политический кризис, рядовой житель не будет смотреть «высоколобые» программы и интересоваться политикой в целом.

– Поскольку наступила стабильность, то ждать каких-то скандалов от декабрьской предвыборной кампании не стоит?
– Нет, во время осенней гонки они обязательно произойдут. Скандал – необходимый элемент таких кампаний. Перед выборами партии стараются сделать все возможное, чтобы запомниться избирателям. Перед выборами политики всегда делают резкие заявления, ведут себя более агрессивно. Поэтому я думаю, что, несмотря на всю стабилизацию, агитация перед декабрьскими выборами будет жесткой, дерзкой и интересной.

Беседовал Артем КОБЗЕВ

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31