16 октября 2021 00:30

«Браво, Киса, вот что значит школа!»

Увы, но Илья Ильф, мой отец, не оставил воспоминаний о «Гудке». Он вообще не оставил никаких воспоминаний. И мне, чтобы написать о гудковском периоде его жизни, пришлось обратиться к мемуарам его друзей и коллег, которые и сами давно превратились в объекты мемуаров.


В Москву! В Москву!

Давайте заглянем в далекое прошлое – в холодный январский день 1923 года. Худой, застенчивый провинциал высадился из поезда на Брянском вокзале в Москве. Он бедно одет, в кепке с большим козырьком, в пенсне. «Широко известный в узких кругах» молодых одесских литераторов, автор «произведений оригинального ума», он чувствует себя потерянным в этом «феерическом городе», как он называет Москву. Нет ни жилья, ни денег. Но, как пишет Евгений Петров, «Ильфу повезло. Он поступил на службу в газету «Гудок». И вот уже Ильф пишет восторженно в Одессу: «Литературная работа в газете «Гудок» дает мне столько денег, что их достаточно для хорошей жизни в лучшем из городов».

Ему и вправду повезло. По протекции Валентина Катаева ответственный секретарь редакции «легендарный Август Потоцкий» берет Ильфа в библиотекари. Многие в то время стремились устроиться на работу, поэтому приезжего одессита нисколько не оскорбляет вопрос добрейшего Потоцкого, как у него с грамотностью, пишет ли он без грамматических ошибок.

В Москве был чудовищный жилищный кризис: сначала Ильф снимал «кубрик» у некой Власовой, потом перебивался у Валентина Катаева (спал на полу, подстилая газету «Правда» или «Известия»). Через пару месяцев редакция «Гудка» разрешила Ильфу и Юрию Олеше поселиться в углу печатного отделения типографии, за ротационной машиной. «И никого ротационная машина, начинавшая гудеть в два часа ночи, не будила, – уверяет земляк и друг Семен Гехт. – А преимущества от соседства с ней были. Можно было, сделав спросонок шага два-три, потянуться за свежим номером и прочитать свой последний фельетон или обработанные в сатирическом духе рабкоровские заметки».

А потом Ильф с Олешей получили по крошечной комнатке в общежитии при типографии на улице Станкевича (бывш. Б. Чернышевский), д. 7. «Пеналы» этого «Общежития имени монаха Бертольда Шварца», так выразительно описанные в романе «Двенадцать стульев», Олеша сравнивал со спичечными коробкaми, а Булгаков – с шляпными картонками и телефонными трубками.

Ильф был счастлив. Правда, вскоре восторги рассеялись. Многие гудковцы могли бы повторить вслед за Булгаковым: «Сижу в долгу, как в шелку. Денег мало, будущее темновато». Безденежье юмористически описано в одном из ильфовских писем: «Олеша продает свои полосатые штаны татарину. Олеше жалко продавать эти штаны, но ему очень хочется пива. А денег уже нет. То есть они есть, но будут только завтра, а пива хочется сегодня. И вот он продает свои штаны…»

Редакция «Гудка» в ту пору размещалась во Дворце Труда (Солянка, дом 12, 2-й этаж, комнаты 360 – 363 ). Многие современники оставили подробные описания Дворца Труда, которые мне хочется дополнить цитатой из «Двенадцати стульев», где он назван «Домом Народов»: «Дом стоял большим белым пятиэтажным квадратом, прорезанным тысячью окон. По этажам и коридорам топали ноги секретарей, машинисток, управделов, экспедиторов с нагрузкой, репортеров, курьерш и поэтов. Весь служебный люд неторопливо принимался вершить обычные и нужные дела, за исключением поэтов, которые разносили стихи по редакциям ведомственных журналов... На втором этаже версту коридора занимали редакция и контора большой ежедневной газеты «Станок».


Четвертая полоса

С первых же дней работы в «Гудке» Ильф взялся за пересмотр книжного фонда. Некоторые книги вызывали его особый интерес, например, железнодорожные справочники. Когда его спрашивали, зачем ему этот сухой перечень профессиональных правил, он отвечал, что это «новый интересный мир, склад драгоценных сведений». Однако после того как он написал остроумный фельетон для нового гудковского еженедельника, его произвели в литобработчики, или правщики.

Валентин Катаев не поскупился на детальную информацию об этой должности:
«Правщики стояли на самой низшей ступени редакционной иерархии. Их материалы печатались петитом на так называемой четвертой полосе; дальше уже, кажется, шли расписания поездов и похоронные объявления. Обычно правщики ограничивались исправлением грамматических ошибок и сокращениями, придавая письму незатейливую форму небольшой газетной статейки. Друг же (Ильф) поступил иначе. Вылущив из письма самую суть, он создал совершенно новую газетную форму – нечто вроде прозаической эпиграммы размером не более десяти – пятнадцати строчек в две колонки. Но зато каких строчек! Они были просты, доходчивы, афористичны и в то же время изысканно изящны, а главное, насыщенны таким юмором, что буквально через несколько дней четвертая полоса, которую до сих пор никто не читал, вдруг сделалась самой любимой и заметной». «Заметки, выходившие из-под его пера, оказывались маленькими шедеврами, – подтверждает Олеша. – В них сверкал юмор. Это было в полной мере художественно».

Вспоминает Евгений Петров: «Два стола, соединенных вместе. Тут работали четыре сотрудника. Ильф сидел слева. Это был чрезвычайно насмешливый двадцатишестилетний человек в пенсне с маленькими голыми толстыми стеклами. У него было немного асимметричное, твердое лицо с румянцем на скулах. Он сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных башмаках, и быстро писал. Окончив очередную заметку, он минуту думал, потом вписывал заголовок и довольно небрежно бросал листок заведующему отделом, который сидел напротив». Имен правщиков под заметками не было. Под своими миниатюрами Ильф ставит подписи рабкоров, и только гудковцы знали фамилию подлинного автора.

Заведовал отделом Иван Семенович Овчинников. Правщиков было трое. Журналист Борис Перелешин, в прошлом поэт-авангардист («фуист», извините за выражение!), стал близким другом Ильфа, и Перелешинский переулок в «Двенадцати стульях» назван в его честь. Михаил Штих, который постоянно опаздывал на работу. «Преодолевая чудовищный страх, он проходил во Дворец Труда с заднего хода и, держа калоши в руках, с позеленевшим от ужаса лицом шел на цыпочках по коридору», – так писал о нем Петров. Третьим правщиком был Ильф. Любимец железнодорожников Юрий Олеша (Зубило) и Валентин Катаев (Старик Саббакин) писали стихотворные фельетоны на «четвертую полосу». В этом же отделе работал Михаил Булгаков.

«По странному стечению обстоятельств, – писал Валентин Катаев, – в «Гудке» собралась компания молодых литераторов, которые впоследствии стали, смею сказать, знаменитыми писателями. Авторами таких произведений, как «Белая гвардия», «Дни Турбиных», «Три толстяка», «Зависть», «Двенадцать стульев», «Роковые яйца», «Дьяволиада», «Растратчики»… Эти книги писались по вечерам и по ночам, в то время как днем авторы строчили на полосках газетного срыва статьи, заметки, маленькие фельетоны, стихи, политические памфлеты, обрабатывали читательские письма…».

Для себя в те годы Ильф писал немного и печатался мало. Но все-таки на страницах «Гудка» появляются ильфовские реминисценции времен гражданской войны в Одессе: «Рыболов стеклянного батальона», «Страна, в которой не было Октября», «Каска и сковорода», «Маленький негодяй» (1923 –1924). Он пишет юморески «на железнодорожную тему» и фельетоны, основанные на конкретном материале рабкоровских писем. А ильфовская заметка «Гудковская работа» (1924) показывает реальное участие газеты в борьбе за укрепление железнодорожного хозяйства и дисциплины на транспорте.


Большое путешествие

В июне 1925 г. редакция послала Ильфа в Среднюю Азию. «Это было его первое большое путешествие. Он часто и с удовольствием о нем вспоминал», – рассказывает Петров. Написанию очерков предшествовали обильные путевые записи в двух блокнотах в клетку.

«Разбирая записные книжки Ильфа, мы нашли заметки, касающиеся поездки в Среднюю Азию, – писал Петров после кончины соавтора. – Ильф был очень строг и даже беспощаден в своих литературных вкусах. От писателя он требовал точности, умения собрать и заготовить впрок наблюдения, неожиданные словесные обороты, термины. Мельком услышанные рассказы какого-нибудь случайного попутчика, кусочек ландшафта, промелькнувший в окне вагона, цвет неба или моря, форма дерева или описание животного – вот чему были посвящены его первые записи». Но ничто не отвлекает его от задания – он ревностно следит за распространением родной газеты. Например: «Ст. Саксаульская. Зной. Всё голо. Уже близко Аральское море. «Гудок» здесь читают сразу по получении», или: «Ст. Арысь. Пекло. Узбек несет «Гудки».

В июле один за другим печатаются четыре очерка об этой поездке. Это не репортажи, это художественная литература. Знаменательно, что Ильф не стал пленником экзотики. В очерках, объединенных общей темой, есть важные наблюдения и точные формулировки («Среднеазиатские республики – это Ветхий Завет плюс советская власть и минус электрификация»). Как уверял один из литературоведов прошлого столетия, «Светлая вера в победу социализма одухотворяет весь цикл среднеазиатских очерков Ильфа. Благодаря этому они воспринимаются по сей день как живой документ эпохи, полной весенних надежд и весенних тревог». Красиво сказано!

А в декабре 1926 года на работу в «Гудок» после службы в Красной Армии приходит Евгений Петров. Ильф близко знаком с ним еще с весны 1923-го. Они встретились у Катаева, в Мыльниковом переулке, где вечно толклись приезжие одесситы и где, разумеется, обрел пристанище младший брат «мэтра». И они понравились друг другу.


( Продолжение следует)

Александра Ильф


Досье «Гудка»
    Александра Ильинична Ильф, дочь писателя Ильи Ильфа. Окончила филологический факультет МГУ. Много лет работала редактором в издательстве «Советский художник».
    Последние десять лет вплотную занимается литературным наследием своего отца и его соавтора Евгения Петрова. В журнале «Вопросы литературы» публикует небольшие эссе, связанные с творчеством обоих писателей.


Гудковская работа
1924, 1 апреля
    День в день пищат электрические моторы, день в день ротационные машины досыта обжираются руловой бумагой, и каждое утро сотни тысяч свежих до сырости «Гудков» крапчатыми птицами разлетаются по всем железным дорогам.

    И день в день, как старый хозяин голубятни, редакция провожает глазами улетающий «Гудок».

    Как сделает свою работу? Расшевелит ли профработу? Ударит ли беспощадным громом над заспанной головой администратора-растеряхи?

    Вагоны катятся по рельсам, на стрелках тормозят до свиста, и белый тюк валится на станционную платформу.

    И скребет спину пойманный в халатности начальник, швыряет в сторону прочитанный «Гудок», но спать уже больше не будет. Уже гонит начальник вагоны в Бельский тупик Белорусско-Балтийской, уже перевозит лежащие там с 14-го года 1300 кубов дров. Уже звонко бьет молот и скрежещет пила – работается на Сычевском тупике мост, сделано уже полотно на 8 верст, и новый рельсовый путь сверкает на целую версту. Чешись, начальник, рви на своей голове волосы, оттого что смеется над твоим пробуждением рабочий, оттого что на четвертой странице «Гудка» изображен ты в смешном и противном виде. И не будет больше начальник храпеть во все носовые приспособления, а, подталкиваемый «Гудком», будет работать.

    И.

Общий дом в Дубовке

Воронежский областной специализированный Дом ребенка находится в поселке Дубовка, недалеко от города, в замечательном месте. Дубов, правда, тут нет. По преданию, их срубили еще при Петре Великом, который в Воронеже построил первый российский корабль. Зато в Дубовке кругом вековые сосны и воздух совершенно волшебный. Поэтому раньше здесь было множество пионерских лагерей, а лагерь «Сокол» Воронежского вагоноремонтного завода соседствовал с Домом ребенка и всегда над ним шефствовал.

В Дубовке шефствовали от души. Никто не принимал никаких руководящих решений. Просто была старшая пионервожатая Аллочка, водила пионеров не только на прогулки по живописным окрестностям, а и к соседям-малышам. В Доме ребенка воспитывались сироты от грудных до четырехлетних. Любой обитатель пионерлагеря поэтому чувствовал себя в гостях у этих соседей почти что взрослым. Сначала Аллочка приводила пионеров после родительских дней, и те делились с малышней гостинцами. Потом они стали приходить специально поиграть с малышами. Девчонки помогали нянечкам, важно катали коляски.

А потом Аллочка стала Аллой Семеновной и директором пионерлагеря. По-прежнему не было никаких официальных решений-договоров, но шефство продолжалось. Пионеры помогали уже и по хозяйству, убирали в доме и на участке, учили малышню сажать цветы и беречь их.

Шефы привязывались к своим подопечным, как умеют дети, и искренне горевали, когда кого-нибудь усыновляли и увозили из соседнего дома. Забирали, как правило, всеобщих любимцев, самых шустрых и симпатичных. Тогда Алла Семеновна объясняла, что это просто замечательно, что у малыша появились новые родители.

А потом Алла Семеновна Когтева стала председателем профсоюзного комитета Воронежского вагоноремонтного завода. И шефство над сиротской обителью вышло на качественно новый уровень.

Время было тяжелое – середина девяностых. Завод и сам-то бедовал в те годы. Даже мать-кормилица Юго-Восточная железная дорога не могла себе позволить такой роскоши, как ремонтировать вагоны на родном заводе. Численность персонала на предприятии сократилась чуть ли не вчетверо.

В двадцатые годы «Гудок» призывал железнодорожников делиться с беспризорниками последним куском хлеба. В девяностые воронежских вагоноремонтников никто ни к чему не призывал. Они сами делились углем с Домом ребенка. И если бы не этот уголь, страшно даже подумать, что было бы с малолетними россиянами в лютые зимы девяностых.

...Мальчишки играли на задворках и услышали на помойке слабый писк. Полезли в мусор в надежде найти щенка или котенка, а нашли девочку, завернутую в роддомовское одеяльце. «Скорая» с милицией отвезли находку в реанимацию, обморожения не обнаружили, и девочку доставили в Дом ребенка.

Первой заботой персонала было покормить, искупать и перепеленать, следующей – выбрать человечку имя и фамилию, что требовалось хотя бы для документов о приеме. В память о жуткой метели и таком же холоде того январского дня девочку, дружно посоветовавшись, назвали Снежанной Морозовой.

В отличие от сказки про Снегурочку, у этой истории счастливый конец. Девочка росла и хорошела не по дням, а по часам, к неполному году превратилась в неотразимо очаровательную куклу. Из Москвы на крутой иномарке приехала успешная бездетная адвокатша, увидела, ахнула, за один день оформила в Воронеже все необходимые документы по удочерению и уехала домой с драгоценным грузом.

И только когда иномарка скрылась за дубовскими соснами, Клавдия Ивановна Самсонова, старший педагог Дома ребенка, еще раз взглянула на документы и ахнула: «Бабоньки, число-то сегодня какое!» В суете они и не вспомнили, что ровно год назад к ним привезли Снежанну. Весь женский персонал дружно решил, что примета эта добрая. И не ошибся – шесть лет с тех пор благодарная адвокатша приезжала в этот день в Дубовку с полной машиной подарков.

В наступившем тысячелетии дела у Воронежского вагоноремонтного пошли круто в гору. По итогам 2005 и 2006 годов завод был признан лучшим в системе РЖД. Число работников удвоилось, зарплаты – одни из лучших в Воронеже. Не изменилось одно – отношение к подшефным. Компрессорный цех, ремонтирующий холодильники в вагонах-ресторанах и кондиционеры в пассажирских, заботливо следит за всеми холодильниками Дома ребенка. Там хранятся не только детские продукты, но и лекарства.

Малярный цех отгрохал настоящий евроремонт в зале музыкальных занятий и в зале кинезотерапии.

Механический цех напряг своих слесарей – появилась водолечебница с «жемчужной ванной».

В результате нынешним летом в Дубовке пройдет базовый семинар для всех 129 Домов ребенка России.

И Лидия Андреевна Шабанова, заведующая Домом, волнуется уже сейчас. Она кандидат медицинских наук, у нее редкая специальность – реабилитолог, А всероссийский семинар будет именно по проблемам реабилитологии.

– И чего волнуется?– удивляется Алла Семеновна Когтева. – Наш Дом в России самый лучший. Вот зря Минздрав конкурсов не проводит. Как наше РЖД. Наш дом обязательно бы на таком конкурсе победил.

Алексей ЧЕРНИЧЕНКО,
спец. корр. «Гудка»
Воронежская область


Васька
«Гудок», 8 марта 1925 г.
    Читальня агитпункта станции Арчеда Ю.-В. ж.д. Открывается дверь и кто-то входит. Чтобы его рассмотреть, пришлось приподняться – не видно из-за стола. Крошечная фигурка приближается к печке, протягивает к ней худые ручонки.
    – Ты зачем пришел, мальчик?
    – Погреться.
    Со всех сторон посыпались вопросы… Живет «далеко», сколько лет – не знает, а зовут Васькой.
    – Хожу, прошу хлеба, да никто не дает.
    Я бросился в буфет, купил хлеба. Мне казалось, что я могу опоздать.
    Дорогие товарищи! Посмотрите вокруг себя – нет ли возле вас такого Васьки. Их сейчас столько разбросано по всем путям-дорогам… Скорей на помощь, не дадим им погибнуть! Член РКСМ Н.Сытнов»

Что читал Нафаня

«Решение о присвоении электропоезду имени газеты «Гудок» было принято коллективом Октябрьской дороги совместно с руководством и дорпрофсожем, принимая во внимание особое значение газеты «Гудок», ее роли в общественной жизни трудовых коллективов подразделений и в дальнейшем реформировании железнодорожного транспорта».

Так было написано в пресс-релизе, распространенном Октябрьской дорогой в марте прошлого года.

Не заметить «однофамильца» невозможно. Электричка стояла на платформе Московского вокзала, окрашенная в цвета российского флага. Пассажиры неспешно рассаживались. Рядом со мной в уютном мягком кресле оказалась симпатичная дама, работник совместного российско-финского предприятия Мария Плинер.

Я спросил, знает ли она, почему называется так поезд.

– Конечно, – даже удивилась Мария. – Была такая общественно-транспортная газета. Ой, «была»! Вы же из «Гудка», значит, и сейчас есть. У меня с ней связаны очень приятные ассоциации. Папа служил на железной дороге. И когда вечером он возвращался с работы, разворачивал «Гудок» на кухне, закуривал и долго читал. Не было тогда ничего уютнее этого шелеста и добрых папиных глаз.

– А для меня эта газета с мультфильмом связана, – улыбнулся Сергей Круглов, руководитель строительной фирмы. – Помните, про домовенка Кузю, который кричал: «Нафаня, опять сундук украли». Так вот, он там неожиданно разворачивает и читает газету «Гудок». Жаль, что сегодня, кроме вокзалов, ее нигде не купишь.

Все улыбнулись.

В.Л.


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31