02 декабря 2021 16:38

Марк Рудинштейн: «Не было никакого советского кино!»

В самое трудное время – в середине девяностых – он практически за свой счет собирал наше кино на фестиваль «Кинотавр», тем самым показывая создателям фильмов: вы нужны, вы востребованы. В 2005 году он продал свой фестиваль, ради того чтобы организовать в Питере новый, доселе небывалый кинофорум. А пока Марк Рудинштейн – продюсер, актер, отец «Кинотавра» – в гостях у «Гудка».

– Какие чувства вы, Марк Григорьевич, испытываете, отправляясь не на свой предстоящий «Кинотавр»?
– Нормальные. Сожаления, что я его отдал, нет. Раньше было. Переболел. Грусть, конечно, есть. Есть отцовское болезненное ощущение, что что-то может быть с ним не так, что-то не получится. Однако я уверен, что Александр Роднянский с Игорем Толстуновым, которые взяли его, – дельные люди. И искренне заинтересованы в том, чтобы это дело продолжать.

– А вы как продюсер и фестивальный корифей оцениваете качество современного российского кино?
– Я как продюсер вообще рассуждаю о кино в мировом масштабе. Не существует отечественного, французского, американского и так далее кино. Есть хорошее, среднее, индийское кино. Меня сейчас больше интересует, получается ли у наших хорошее кино? Есть ли нормальный средний уровень кинопродукции? Чтобы вы меня понимали, приведу примеры. Есть Андрей Звягинцев с «Изгнанием» и «Возвращением», есть Александр Прошкин со своим «Русским бунтом», есть Валерий Тодоровский, которого я ставлю уже близко к вершинам. Еще есть у нас Алексей Балабанов, который определяет в некотором роде национальную идею для простого человека. А ведь к ним следует добавить Рогожкина, Лебедева, Бондарчука и его «9 роту».
То есть присутствует у нас и высокое кино, и крепкий средний уровень. Да, есть у нас еще и «Ночной дозор», который я называю «Ночным позором», он делает кассу и имеет успех.
В итоге картина нашего кинематографа не безрадостна и разнообразна.

– Но наше кино наши же кинокритики часто обвиняют в обезьянничанье, вторичности, подражании и копировании. И эти пороки отрицать сложно.
– Ну и пусть идеи скопированы и приемы украдены. Это не страшно. Ведь даже такой фильм Никиты Михалкова, как «Свой среди чужих, чужой среди своих», сперт как жанр и как идея. Это же типичный американский вестерн. Но он скомпилировал не плохие идеи, а хорошие, качественные. И кино получилось неплохое. Этого не надо бояться. Особенно в стране, где семьдесят лет жили, не видя ничего стоящего по ту сторону границы. Жили в творческом застенке, в изоляции.

– И тем не менее у нас было свое, очень интересное советское кино.
– Советское кино?! Я как-то сел и решил составить список по-настоящему хороших советских картин. И, знаете, еле наскреб два десятка. А вот «плохое» российское собрало за 15 лет своего существования международных призов больше, чем советское за семьдесят. Это ли не показатель? И приглашают нас на фестивали теперь в два раза больше. Какое там неплохое советское кино? Оно все погрязло в социалке, в идеологии, в партийном заказе. Не надо идеализировать тот период. Любое закрытое общество мешает развитию творческой личности. Вот когда оно стало открытым, то и выплеснулся накопленный протест в виде хорошего кино, хорошей литературы. Конечно, и всякий ужас повылезал, но хорошего все же больше. И уже без той фиги в кармане, что держали все советские режиссеры. Нет и не было никакого советского кино! Нет никакой советской культуры!

– Это как?!
– Объясняю. Вот Америка, это место, куда съехались люди из Азии, Европы, Африки, люди разных национальных культур, потому в этом коктейле каждый может найти что-то для себя. Это не культура, а субкультура, и тем она опасна и соблазнительна. А культура, она передается на уровне генетики. Ее можно придавить тяжелым сапогом, но ростки все равно идут. И стоит этим «кирзачам» исчезнуть, как начинается бурный рост.
Советская субкультура и была теми сапогами, собравшими под себя Прибалтику, Грузию, Азербайджан, Россию... Но советского кино не было. Было грузинское, было русское, было латвийское. То самое, что обусловлено на генетическом уровне. А советское кино – это миф и идеологическая надстройка. Его нет. Как и американского!
Лучшее снятое в Америке имеет европейские корни. Именно поэтому на фестивалях все чаще побеждает какой-нибудь иранский или китайский фильм. Потому что в нем есть настоящая непридуманная культура.

– Однако именно эти фильмы в нашем прокате не идут. Да и вообще авторское кино не слишком популярно.
– Идут, но очень ограниченно. Может, в трех-четырех кинотеатрах столицы. Они же денег не сделают. Мы пока страна бедная и не готовы к настоящему искусству, к созданию и показу авторского кино. Я всегда говорил, что Годар мог появиться только в богатой стране. У нас же за семьдесят лет появился Андрей Тарковский и уехал, хотя Алексей Герман все-таки остался. Сейчас есть Александр Сокуров, но это уже другой период истории. Станем мы богаче, сможем содержать больше своих Годаров.

– Именно благодаря авторскому кино вы сами едете на фестиваль в двух ипостасях. Последняя ваша роль сумасшедшего еврея-банкира, прячущегося от кредиторов в сундуке, вам близка?
– К моим ролям в кино вообще надо относиться с юмором. Я так балуюсь, развлекаюсь. А к этой роли в фильме «Натурщица» Татьяны Воронецкой – в особенности. Когда меня пригласили на «Кинотавр», я даже не знал, что этот фильм отобран для конкурса. Но эта эпизодическая роль, по-моему, удалась. Хотя режиссер Воронецкая еще молодой, не созревший. Однако растет, если так продолжит и дальше, то у нее появится класс. Но и эта картина… о ней уже можно говорить без снисходительности, как о серьезном кино.
Понимаете, режиссер – это работа, требующая времени, чтобы созреть. Бывают, конечно, чудеса, как со Андреем Звягинцевым, но это редкость.

– А какие фильмы за последние годы вызвали у вас сожаление, что не вы их продюсировали?
– «Мой брат Франкенштейн» Валерия Тодоровского. Я рад, что ему дали Гран-при на последнем моем «Кинотавре». Да и вообще все фильмы Тодоровского мне очень по душе. По-моему, это наиболее яркая фигура, стоящая между авторским и кино, рассчитанным на массового зрителя.

– А что вы сейчас продюсируете?
– Готовлюсь работать с фильмом «Осень олигарха», почти по Маркесу, но по сценарию Александра Бородянского. И вторая картина – комедия «Красное и Черное», шутка на тему «Ромео и Джульетты». Комедия с трагической судьбой. Ее написал Ваня Кесаошвили, автор популярной в свое время программы «Куклы». Помню, как он получил от меня деньги, поехал дорабатывать сценарий, купил новые шины для авто и – повесился. Прошел год. Я поручил дописать сценарий Грише Горину, он начал работать, но внезапно ушел из жизни. Вот сейчас мы пытаемся в третий раз проект завершить. Сюжет о двух мафиозных кланах, которые хотят поженить детей, а те в нашей истории друг друга ненавидят.

– Ваши коллеги продюсеры жалуются, что нет сценариев. Вы согласны, что эта проблема существует?
– Это просто беда. Вы думаете, на ТВ снимают сериалы по Достоевскому и Толстому от хорошей жизни? Нет. Нет сценариев. Мы вот хотели поставить «Щи» Владимира Сорокина, но не сделали этого. Там по сюжету в далеком будущем к власти пришли оголтелые «зеленые», и поваров, готовящих мясо, сажают в тюрьму. Но вот что плохо: там эти повара в законе говорят преимущественно матом – как не повара, а воры в законе. Нам для кино это не подходит. Автор же ленится изобрести кулинарные ругательства и сделать их смешными. А ведь мог бы просто придумать новые слова, как это делал Велимир Хлебников. И ведь это Сорокин. Что же тогда говорить о других?!

– Кино – мощный идеологический инструмент, но сейчас он, похоже, сам страдает от того, что у страны нет внятной идеологии. А какую бы идеологию вы могли предложить?
– Самую простую идеологию уже предложил Балабанов в «Брате-2»: бороться за правду любыми способами и мочить Америку. Я не скажу, что мне она по вкусу. Но зато она понятна всем и проста. А я бы сказал, что для начала нужно из паспорта убрать графу национальность, заменив ее простым и единым «россиянин». Хватит путаться в национальностях. Есть Россия, есть россияне. И даже мне, еврею, это не было бы обидно.

Беседовал
Алекс АЛЕХИН


Справка «Гудка»
    Марк Григорьевич Рудинштейн родился 7 апреля 1946 года в Одессе. Трудовую деятельность начал с 15 лет, работал судосборщиком на судостроительном заводе в Николаеве. Служил в армии. В 1964-м учился на историческом отделении факультета журналистики Ленинградского государственного университета имени А.А.Жданова. В 1972 – 1975 годах – на актерско-режиссерском факультете Театрального училища имени Б.В.Щукина. В 1987 – 1988 годах – организатор первых рок-фестивалей в Подольске. В 1990-м организовал фестиваль «Некупленного отечественного кино». С 1991 по 1999 год – президент кинокомпании «Кинотавр», с 1999 по 2005 год – президент группы компаний «Кинотавр». В 1991 – 1999 годах – генеральный продюсер кинофестиваля «Кинотавр» в Сочи (ныне – ОРКФ в Сочи). С 1992-го – учредитель и организатор церемонии вручения Национальной кинематографической премии «Золотой Овен». В 1995-м – генеральный продюсер кинофестиваля «Золотой Дюк» в Одессе. С 1996-го – учредитель и генеральный продюсер МКФ «Лики любви» в Москве (с 2005 года – в Сочи). В 2003 году окончил Московский институт туризма, шоу-бизнеса, факультет «Менеджмент организации». С 2005-го – президент кинокомпании «КиноМарк».

Лавроненко сыграл по-крупному

60-й Каннский фестиваль завершился вполне приемлемым для России образом: приз за лучшую мужскую роль получил отечественный актер – причем впервые в истории самого пафосного кинофестиваля в мире.

Однако подлинным триумфатором может чувствовать себя Румыния: именно наши восточноевропейские «двоюродные братья», про которых Владимир Высоцкий некогда спел вынесенную в заглавие строчку, увезли с Лазурного берега не только «золото», но и престижный приз «Особый взгляд».

Андрей Звягинцев, главная «молодая надежда России», вроде бы напрасно досидел на Лазурном берегу до завершения каннской ярмарки тщеславия.

Его «Изгнанию», очень красивому, очень многозначительному, очень претенциозному продолжению темы «Возвращения» (снова библейские аллюзии, словно картинка стиля «Тарковский в кубе»), режиссерских наград не досталось, повторить венецианский триумф не удалось.

Константин Лавроненко, исполнитель главной роли, из Канна улетел в полной уверенности, что ему-то ничего не светит. И ошибся: лучшая мужская, гляди-ка, поперек маститых конкурентов. Тут-то и пригодился режиссер Звягинцев – было кому принять приз.

Гламура, по мнению искушенных светских сталкеров, было маловато: невзирая на юбилейность, редкая вечеринка дотягивала до стандартов шика былых лет.

Зато Канн помирился с Аленом Делоном, который некогда смертельно обиделся на недостаток почета и уважения (на 50-й фест его не пригласили, что ли); седовласый красавец-легенда прибыл, поручкался, выступил, блистая бриллиантовым значком star на лацкане, и вручил приз за лучшую женскую роль кореянке Чжон До Ен (психологическая драма «Тайный рассвет»).

Таким образом, руками кумира всех советских женщин каннское жюри под руководством знатного британского постановщика Стивена Фрирза лишило приза Галину Вишневскую – а ведь она вполне могла рассчитывать на «лучшую женскую». Оперная дива и вдова Мстислава Ростроповича очень и очень достойно сыграла главную роль в сокуровской «Александре».

Осталась без приза и сама «Александра», минималистская притча о войне, России и человеке вообще, – многолетний каннский фаворит Сокуров так и не стал каннским триумфатором. Впрочем, ни Сокурова, ни Вишневской в Канне все равно не было.

Кое-кто прочил Сокурову юбилейный, специально учрежденный для 60-го раза, почетный приз – но нет: его жюри отдало другому мэтру арт-хауса, американцу Гасу Ван Сенту, в остальном проигнорировав его «Параноид-парк».

Гран-при, второй по значимости приз, отошел японке Наоми Кавасе за фильм «Лес Могари» (он же «Траурный лес») – опять-таки психологическую драму со стариками, молодыми женщинами и мотивом добровольного ухода с равнины старости в гору смерти, как в когдатошнем японском шедевре «Легенда о Нараяме».

За сценарий наградили недавнего триумфатора Берлинале Фатиха Акина («На краю рая», драма с этническими меньшинствами).

За лучшую режиссуру – трогательного Джулиана Шнабеля (герой его «Скафандра и бабочки» – умирающий паралитик, поддерживающий в себе жизнь написанием мемуаров; надо ли тут пускаться в рассуждения еще об одном каннском торжестве политкорректности?).

Ничего ровным счетом не получил Дэвид Финчер за мрачнейший триллер-маньячник «Зодиак», снятый по реальной и очень страшной (серийного убийцу так и не поймали) американской истории.

Остался без приза Эмир Кустурица («Завет»). Не дали ни крупинки каннского золота братьям Коэнам, представившим виртуозный «черный вестерн» «Нет места для стариков» с великолепными Томми Ли Джонсом в роли старого шерифа и Хавьером Бардемом в роли харизматического убийцы.

Сильнее же всех выступили румыны. Фильму Кристиана Мунгиу «4 месяца, 3 недели и 2 дня» досталась не только Золотая пальмовая ветвь, наиглавнейший каннский приз, но и приз ФИПРЕССИ – награда от гильдии кинокритиков.

Этот триумфальный результат достигнут всего-то лентой про день из жизни двух румынских девушек, одна из которых хочет сделать аборт – во времена Чаушеску, когда все происходит, запретный. Однако и критика, и жюри углядели в бытовой натуральности и незамысловатом психологизме Мунгиу на редкость глубокую правду про частного человека и тоталитарное государство.

Мало того: соотечественник и тезка Мунгиу Кристиан Немеску получил весомый приз «Особый взгляд» (главную награду параллельного каннского конкурса) за дебютную ленту «California dreamin’». Получил, увы, посмертно: в период монтажа Немеску разбился на машине…

Из всего этого распределения наград можно было бы вывести множество «тенденций» и «прогнозов». Да и выводят, конечно. Но очевиднее всего одна констатация, которую сделал в интервью сам триумфатор Мунгиу: «Люди хотят фильмов о людях». Простенько сформулировано, да. Осуществить – трудней.

Вадим АПЛЕТАЕВ

Театральная Мекка меняет адрес

«Школа драматического искусства» и Театр наций объявили о планах на следующий сезон.

В последнее время о столичных театрах чаще говорят не в связи с премьерами, а в связи со сменой руководства, в свою очередь связанной с вопросами театральной недвижимости, финансированием строительства или реконструкции.

Больше всего шума было вокруг «Школы драматического искусства» Анатолия Васильева, имевшей старое помещение на Поварской и новое – на Сретенке. Поварскую у театра отняли, отдали ее проекту московского комитета по культуре «Открытая сцена», где уже два сезона не происходит никаких театральных событий.

У Васильева также отобрали возможность распоряжаться финансами театра и назначили директора Алексея Малобродского.

Мастер уехал преподавать в Лион и ставить в Париж. Оставшимся в Москве поклонникам предложил называть его театр «ранее известный как «Школа драматического искусства» Анатолия Васильева».

Директор «Школы драматического искусства» Алексей Малобродский на днях наконец рассказал, что он думает о состоянии вверенного ему театра. Видит он ситуацию так: в коллективе без малого год царят разброд и шатания. Ученики Васильева организовали оппозиционный директору режиссерский совет, продолжая, однако, репетировать в стенах театра. В июне начнут выходить премьеры одна за другой: сначала «Кориолан» Шекспира в постановке Игоря Яцко, потом – «Чудо со щеглом» Арсения Тарковского в постановке Александра Огарева.

Алексей Малобродский считает, что реорганизация театра (отъем здания на Поварской) не связана с вопросами собственности. На Сретенке, 19, по единственному теперь адресу «Школы», не будет офисов и банков, только театр.

Спектакли Анатолия Васильева не закрываются, а восстанавливаются.

«Я готов и намерен работать в театре при любой ситуации и при любом руководстве, – заявил Алексей Малобродский. – И в то же время я не могу не уважать точку зрения учредителя – московского комитета по культуре».

В бывшем здании театра на Поварской сохраняются музей и архив «Школы драматического искусства». Бывшая Мекка театралов – Поварская, 22, где родились легендарные спектакли Васильева «Шесть персонажей в поисках автора», «Плач Иеремии», на наших глазах превратилась в музей, а Мекка меняет адрес.

Между тем новый художественный руководитель Театра наций актер Евгений Миронов на прошлой неделе собрал первую пресс-конференцию с момента своего назначения в декабре 2006 года. И объявил, что Театр наций станет будущей театральной меккой России. Предполагается, что личность Евгения Миронова поможет привлечь необходимое театру финансирование.

Осенью под эгидой Театра наций в Москве запланированы гастроли МДТ Льва Додина со спектаклем «Жизнь и судьба», с успехом показанного в Париже, Норильске и Петербурге.

Обещано продолжение программы «Другой театр» с французским культурным центром.

Ведутся переговоры с Эймунтасом Някрошюсом о постановке в Театре наций. Достигнута договоренность о сотрудничестве с латвийским режиссером Алвисом Херманисом, необычайно популярным сейчас в мире, и легендарным американским современным художником и режиссером Робертом Уилсоном.

Имена будущих постановщиков безупречны, все это в театральном мире фигуры первой величины.

Затеи требуют нового зала с современными технологиями. Полгода у нового руководства ушло на то, чтобы разобраться с планами реконструкции исторического здания Театра Корша, скалькулировать необходимые траты будущей крупнейшей в России открытой сценической площадки.

По предварительным подсчетам, нужно 700 млн руб. – театр уже 15 лет находится в состоянии капитального ремонта.

«Вообще, если хотите, это национальная идея – государственный Театр наций, – говорит Евгений Миронов. – Спонсоров теперь не бывает, только инвесторы, и они берут себе 70% площадей. По-другому не бывает. Но здесь должен быть театр, а не бани».

Александра МАСЛОВА

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31