07 декабря 2021 06:57

«Пандора в Конго» Альберт Санчес Пиньоль, «Мир книги», 2007

«Пандора в Конго» – второй роман серьезного каталонского дяди, ученого-антрополога, члена Ассоциации африканских исследователей Альберта Санчеса Пиньоля.

Всемирную славу с огромными тиражами и переводом на 35 языков принес ему роман первый – «В пьянящей тишине». Вот уж неподдельно шизофреническая история, в которой ренегат из ИРА, разочаровавшийся в политтеррористической практике собратьев, нанимался метеорологом на крошечный, едва вмещающий маяк да домик, островок в антарктических морях, но вместо философического уединения вынужден был отбиваться от полчищ человекоподобных чудовищ, амфибий-«лягушанов», лезущих каждую ночь из океанских пучин. Там были безумные реки зеленой крови, безумный секс с безропотной «лягушанкой» и много всякого прочего безумия, но каким-то волшебным образом вся эта реникса, которой, казалось бы, только и место в дешевейшей бульварной серии категории «прочел-выкинул», разворачивалась у Пиньоля в нежную и страшную притчу об отношениях человека с Другим, Чужим.

Покупая «Пандору», я открыл ее на середине – и малость перепугался: в глаза тут же прыгнули некие «тектоны» – ох, опять человекоподобные чудовища, ох, опять лезущие с самыми кровожадными намерениями, только не из океанских пучин, а из земных глубин… Я пролистал чуть дальше – ох, вот и безумный секс с тектонкой! Начало знакомства пугающее: неужто литературная слава настолько сдвинула каталонскую пиньолеву крышу, что во втором же романе он занялся неприкрытым автоплагиатом?! Можно было, однако, не пугаться так. Крыша у Пиньоля на месте, и «Пандора в Конго», конечно же, не автоплагиат; это снова притча, но притча иного рода. Хитрая многослойная литературная игра, в которой авантюрно-мелодраматически-фантастический сюжет (отсылающий, понятно, к первому сочинению каталонца) – лишь один из слоев.

«Пандора в Конго» – название романа, который пиньолевский герой, выпускник сиротского приюта Томми Томсон сочинил в канун Первой мировой войны, нанявшись литературным негром к плодовитому бульварному сочинителю доктору Флагу. «Пандора в Конго», написанная Пиньолем, – воспоминания престарелого уже Томми об истории сочинения своего второго романа плюс пересказ самого романа. А началось все, когда Томсона нанял амбициозный адвокат Эдвард Нортон. Нанял, чтобы применить небывалый в юридической практике прием: чтобы Томми записал рассказ его подзащитного Маркуса Гарвея, которому грозит виселица за убийство двух англичан-аристократов в дебрях Конго, и сделал из этого рассказа книгу, могущую переломить ход безнадежного для Гарвея процесса. Гарвей-то и рассказывает Томсону на свиданиях в тюрьме всю эту историю – с найденной в сельве золотой жилой, с лезущим из-под земли тектоньим спецназом, с ослепительной межвидовой любовью и героическим спасением человечества.

«Карта родины» Петр Вайль, «КоЛибри», 2007

Вайль – образцово-показательный русский европеец, гражданин мира в наилучшем смысле: в конце 70-х эмигрировал из советской Риги в Нью-Йорк, работал там в «Новом русском слове», довлатовской газете «Новый американец» и на радио «Свобода», в тандеме с другим экс-рижанином Александром Генисом сделался замечательным эссеистом (книги «Русская кухня в изгнании», «Родная речь» и др.), после перестройки радикально повлиял на отечественную эссеистику, в последние годы живет в Праге.

Первая – «Гений места», великолепный набор парных портретов великих городов, от Токио до Стамбула, и их «гениев места» – людей искусства, максимально емко воплотивших (или максимально точно уловивших) дух города. Третья – «Стихи про меня», сборник мини-эссе, каждое из которых раскручивается от стихотворения русского поэта (выборка за столетие – от Анненского до Гандлевского), которое что-то значило в личной биографии автора. А между ними – «Карта родины», в которой эссе вырастают из путевых заметок 1995 – 2002 годов. География – бывший СССР.

Это издание уже второе, «исправленное и дополненное», так что рецензия тут уместна: многие коллеги, надо сказать, про первое издание и вовсе не в курсе и искренне аттестуют «Карту» как «новую книгу Петра Вайля». Само по себе странно: неужто не торчат отовсюду уши анахронизмов, неужто ничего не изменилось за пять, а то и десять лет в Нижнем и Перми, на Соловках и Сахалине, в Чечне и Батуме, во множестве других мест, прописавшихся в вайлевом травелоге? Изменилось, вестимо; но причина, по которой эти по всем меркам вроде бы безнадежно устаревшие репортажи можно легко принять за репортажи «горячие» и актуальные, не только в незнании региональных реалий столичной критикой. За журналистскую ясность оптики и точность в деталях Вайлю можно смело ставить пять с плюсом, но главный козырь его в другом, в другой ясности – осмысления и другой точности – формулировок. Составленная «русским европейцем» «Карта родины» – это именно что отказ Родине в неподотчетности «общему аршину», попытка измерить ее универсальным аршином спокойного здравого смысла.

Александр ГАРРОС

Людмила Чурсина: Искусство – пищевая добавка для души

Трудно поверить, но легенда советского экрана Людмила Чурсина до сих пор краснеет, когда ее называют красавицей. А раньше искренне обижалась, когда с чьей-то подачи называли «советской Мерилин Монро».
Несмотря на то что большинство ее героинь – роковые красавицы, саму актрису всегда отличала удивительная скромность самооценки. Наш разговор с Людмилой Алексеевной коснулся и ее творчества, и таких высоких материй, как душа и красота – внешняя и внутренняя.

– В спектакле «Дура, это любовь» вы играете старушонку, причем довольно вредную. Роль для вас совсем нетипичная. Чем она вас привлекла?
– Тем, что она очень характерная, яркая. Две подруги – Соба (Собакина) и Коша (Кошкина) – живут как кошка с собакой, но в то же время друг без друга не могут. Они с детских лет вместе, вместе прошли через лагеря, любили одного человека. В общем, сюжет вечен – это классический любовный треугольник.
В этой роли меня привлекло и то, что она давала возможность дурачиться, шутить, то есть делать все то, что я люблю в обычной жизни. Мне всегда хотелось попробовать перенести это на сцену. Режиссер Вадим Дубровицкий нашел массу интересных ходов, подобрал замечательные декорации.
К тому же у меня замечательные партнеры – народные артисты России Ольга Волкова и Игорь Ливанов. Маленький, но очень дружный коллектив – и не только на сцене, но, что особенно важно, и в жизни. Хотя, впрочем, весь коллектив театральной антрепризы «La’ Театр» Вадима Дубровицкого отличается очень теплой, человечной атмосферой.

– Помню, вы где-то говорили, что всегда хотели сыграть комедийную роль, но вам это так и не удалось. Можно ли говорить, что ваша мечта осуществилась?
– Да, пришло время… Знаете, актриса Нина Афанасьевна Сазонова, очень остроумный человек, как-то сказала: «Чурсина – женщина интересная, но что же она все императриц да цариц играет – пора и за матерей взяться, тоже роли хорошие!» Так что настало время – играю матерей и даже бабушек.

– А в остальное время над чем работаете?
– Знаете, есть такая поговорка: то густо, то пусто. Последние два месяца у меня было густо, потому что я снялась сразу в двух картинах. Первая – телевизионный фильм «Юбилей» (но не по Чехову), милая рождественская сказка. Там играют замечательные актеры – Зудина, Виторган, Эрик Арзуманян, режиссер Нонна Агаджанова. Вторая – это большой форматный фильм «Бабушка Ада» режиссера Олега Фесенко, где снялись Ольга Волкова, Марина Александрова. Картина довольно сложная по содержанию – это драматическая история отношений внутри одной семьи после того, как пришла хунта, и мир вокруг стал колючим, опасным и коварным.
Параллельно участвовала в озвучении фильмов уже сделанных (у меня там небольшие роли), играла в спектаклях и даже дебютировала в паре с Георгием Тараторкиным в антрепризной постановке петербургского режиссера Юрия Еремина «Дорого только то, что бесплатно». В своем театре Российской Армии пока ничего не играю, потому что ищу пьесу. К тому, что предлагается, пока что не очень лежит душа, но надеюсь, что все же удастся сделать новую работу, которая была бы интересна и соответствовала моему возрастному статусу.

– Что вам ближе: классика или современные постановки?
– Видите ли, классика – она потому и классика, что ее можно проецировать на любую современную ситуацию. Люди меняются очень медленно, и все наши эмоции и несовершенства всегда с нами. Набор интриг и сюжетов остается все тот же, меняются только социальные герои. Ведь не случайно сейчас в таком количестве делают ремейки старых фильмов, осовременивают коллизии классических пьес.
Наверное, мне ближе классика. Хотя бы тем, что она более совершенна в передаче характеров и ситуаций. Вообще же интересно все, где есть живой характер, сильная драматургия и, конечно, талантливые партнеры и режиссер.

– Есть ли кто-нибудь из современных драматургов, в чьих произведениях вы хотели бы себя попробовать?
– Я не очень сильна в современной драматургии, хотя для прочтения мне предлагают много разных пьес. Пока из того, что я видела, меня ничего не зацепило... Мне проще сказать, где играть не хочется. Совсем не хочется участвовать в постановках, связанных с коверканьем русского языка, безнравственностью, убийствами, злом, которыми сейчас изобилуют многие фильмы и пьесы. Я как-то подумала, что сейчас есть столько всевозможных пищевых добавок и для мозгов, и для мышц, и для тела, и для кожи, и для всего остального. Вот только пищевой добавки для души еще не придумано. И слава Богу, потому что душа – это то, что человек сам сотворить не может. Это то, что дается ему свыше. И либо он этот дар приумножает в себе, либо растрачивает, губит. Мне кажется, что искусство и есть та самая «подпитка» для души, но при условии, что оно будет подлинным, качественным. Не случайно ведь Шекспир писал: «Моя душа – ядро земли греховной, мятежным силам отдаваясь в плен, ты изнываешь от нужды духовной и тратишься на роспись внешних стен».

– Жизнь с постоянными переездами, гастролями для вас не утомительна?
– Мой отец был военным, так что я с детства приучена к передвижениям. А потом и моя профессия подарила мне дорогу. Необходимость к перемене мест для меня давно уже стала потребностью. Сейчас вот еду в Петербург, потом – в Череповец, Вологду, Когалым… Так что вся моя жизнь проходит на колесах, и если ты две недели никуда не едешь, то возникает ощущение, что чего-то не хватает. Я очень люблю поезда и дорогу, для меня это, как маленький санаторий. В пути ведь можно и поразмышлять, и почитать, и поговорить. А если еще и попутчики интересные…

– Но от случайных попутчиков вы себя, наверное, все же стараетесь оградить?
– А как оградить – брать купе целиком? Но это очень дорого, к тому же, когда едешь на гастроли, тебя окружают коллеги. А в остальное время я как человек миролюбивый, если нет чрезмерного любопытства или навязчивости, никого не сторонюсь. Как-то в дороге судьба свела меня с необычной попутчицей. Напротив меня села молодая крашеная блондинка плотного телосложения, с длиннющими когтями. Такой, скажу вам, типаж! А когда мы с ней разговорились, то в ней открылась бездна интересного. Оказалось, что она, человек глубоко верующий, объехала множество монастырей, тянет больного отца… Так что я лишний раз убедилась, что судить о человеке по его внешним данным, мягко говоря, не стоит.

– Чем вас привлекает участие в антрепризных спектаклях?
– Во-первых, тем, что я могу выбирать те спектакли, которые мне нравятся. Во-вторых, это возможность работать с интересными партнерами. В-третьих, участие в антрепризах дает возможность отправляться на гастроли, ведь сегодня большие гастроли случаются редко (по крайней мере, в нашем театре). А здесь я могу выезжать в разные места, пусть даже Богом забытые, но где нас встречают удивительные люди и тонкая, понимающая аудитория. Ну и, конечно, заработок – а мне есть кому помогать…

– То есть в откровенном «мыле» вы все-таки не снимаетесь?
– Не снимаюсь. Кстати, «мыло» – это еще и адский труд. Некоторые мои коллеги, которым приходится там работать, просто стонут. Так что тем, кто влезает в сериалы по 100 – 150 серий, я искренне сочувствую. Это такая удавка, что потом и деньгам рад не будешь. Хотя сейчас, конечно, гонорары разные… Ведь что-то все-таки должно сподвигнуть человека пойти на эти бесконечные съемки. Это ежедневная работа, длящаяся год, а то и два, когда нет жизни, все забыто, да и ты сам уже перестаешь понимать, что снимают и зачем. Ведь снимаются эпизоды из разных серий, ты только успеваешь переодеваться.

– Ваша фильмография (сериалы не в счет) обрывается где-то в начале – середине 1990-х. Вы что, ушли из кино или просто не поступало достойных предложений?
– Пришло другое время, другие герои, другие режиссеры. Был период, когда в отечественном кинематографе пошла вообще сплошная черная полоса, когда снимали все, кому не лень, отмывали деньги, и вообще творилось Бог знает что. А сейчас я мыслю так: все мое ко мне придет, все не мое меня минует.

Беседовал
Ростислав НОВИКОВ


    Всенародную славу Людмиле Чурсиной принесла роль свободолюбивой казачки Дарины из «Донской повести», и уже мировую известность – «Журавушка». Голливуд сразу предложил ей контракт на 15 фильмов, но бдительное Госкино грудью встало на защиту чести советской актрисы, которую могли принудить, чего доброго, сняться в «обнаженке», – и закрыло ей дорогу на Запад. Тем не менее, по словам самой актрисы, она не чувствует себя чем-то обделенной – ведь в случае отъезда ей вряд ли довелось бы сыграть в «Угрюм-реке», «Олесе», «Приваловских миллионах» и других шедеврах отечественного кино. Во второй половине 90-х Чурсина в кино практически не снималась, если не считать отдельных сериалов. Но у театральных режиссеров она всегда была нарасхват. Сегодня театралы знают ее не только по исполненным пафоса ролям княгинь и императриц, но и по комедийной роли в спектакле «Дура, это любовь», идущем на сцене Центрального дома культуры железнодорожников.

Сказка в ритме вальса

Еще не закончился второй весенний месяц, а на городских киноафишах уже «Май».

Фильм с лаконичным и звучным названием вышел в широкий прокат 19 апреля. «Патриотическая сказка в ритме вальса» – как картину охарактеризовали сами ее создатели, кстати, авторы ставшего культовым «Питер FM» – продолжает традиции нового «доброго кино», по которому так истосковался современный зритель.

Хороший фильм – о Весне, Победе и Любви. Ироничный и наивный. Но вместе с тем полный драматизма, ведь все-таки основан на личной трагедии героев. Вот что получилось у «Продюсерской фирмы Игоря Толстунова». И хотя придраться к поворотам сюжетных линий и к характерам персонажей «Мая» есть за что, ляпы эти быстро забываются. Их можно простить за ощущение легкости, за веру и надежду, которые присутствуют в фильме, за улыбку, которой улыбаешься во время просмотра… В «Мае» полно смешных диалогов и шуток, в том числе на злобу дня. Например, авторство строк «Жди меня, и я вернусь…» новобранцы приписывают Майклу Джексону. «А Децл перевел» – звучит уточнение. Ну и все в таком роде.

Итак, накануне Дня Победы старлея Печалина (Андрей Кузичев), бойца чеченской войны, отправляют в короткий отпуск в Москву. Перед отъездом комбат дает ему указания: привезти новобранцев и кое-что для хозяйства. Но главное – наконец найти себе девушку, причем не простую, а чтобы «с культурной программой». Печалина ни на минуту не покидает горький привкус военных будней, но Москва закружила молодого офицера в весеннем вальсе удивительных событий, подарила ему три волшебных дня, в течение которых он, утративший надежду на обретение взаимного чувства, вновь познает прелесть жизни.

«А у тебя весна пахнет? Ну так, чтобы все в одном вздохе…» – направо-налево спрашивает он окружающих, интуитивно ощущая приближение какого-то чуда. Печалин, романтик с грустными глазами и пылким сердцем, стеснялся жениться без любви и почему-то всегда мечтал познакомиться с девушкой в консерватории. Но судьба распорядилась иначе: благодаря московскому закадычному другу-милиционеру Гаевскому (Андрей Мерзликин) старлей встречается со своей будущей избранницей при обстоятельствах, мягко говоря, далеких от высокого искусства.

Вику – интеллигентную девушку легкого поведения, впадающую в экстаз от арий композитора Карла Фридриха фон Ругенхагена, чье имя на протяжении фильма не единожды смакует, замечательно сыграла Виктория Толстоганова (к слову, в реальной жизни – супруга Андрея Кузичева). И хотя Виктория Печалину очень нравится, ее «профессия» никак не вяжется с идеалом «офицерской жены». Но все же молодым людям суждено быть вместе – они отпразднуют День Победы, кружа в ритме вальса, а потом расстанутся. Чтобы снова встретиться. Уже на войне…

В основу ленты лег сценарий И.Рубинштейна «Старлей, Победа и Весна», удостоенный специального приза жюри Всероссийского конкурса киносценариев еще в 2001 году. Да-да, у фильма вообще довольно долгая история. Дело в том, что его сняли в 2004-м, готов он был в 2006-м. А на экраны выходит только сейчас. В чем же дело? Как рассказал продюсер картины Игорь Толстунов, «затянулся кастинг композиторов». И такое случается. «Если кому-то сценарий покажется невнятным или чересчур запутанным, а персонажи – надуманными, что ж, придирки – это нормально… В любом случае, надеемся, публика простит фильму возможные огрехи...»

Мария КОЧНЕВА

Неидеальный «Незнакомец»

На экраны вышел фильм о том, как вредны бывают знакомства через Интернет.

Брюс Уиллис всегда отличался разборчивостью и в откровенно провальных фильмах замечен не был. Что его побудило сняться в «Идеальном незнакомце», остается загадкой. То ли привычно внушительный гонорар, то ли возможность сыграть с фигуристой красоткой Халли Берри. А может, и возможность напомнить о себе в преддверии выхода нового «Крепкого орешка». «Идеальный незнакомец» нельзя назвать провальным, но и успешным его тоже не признаешь. Психологический триллер с замашкой на славу «Основного инстинкта» ни до психологичности драмы, ни до напряженности триллера, собственно, откровенно не дотягивает.

Халли Берри играет ушлую журналистку, расследующую убийство своей подруги. Все ниточки ведут к виртуальному знакомому покойной, которого сыграл Брюс Уиллис. Журналистка решает познакомиться с подозреваемым через Интернет, так же как в свое время сделала убитая, и распутать клубок неясностей, стараясь вывести подозрительного типа на чистую воду.

Чуть ли не половина картины проходит в бесконечной переписке главных героев. Уиллис пытается соблазнить девушку. Она делает вид, что поддается на ухаживания ловеласа, но все это происходит так недостоверно, что образы коварного соблазнителя и женщины, готовой пойти на все, чтобы докопаться до правды, рассыпаются на глазах. Неправдоподобные моменты дополняются вялой игрой в кошки-мышки, когда оба героя вроде бы все понимают друг о друге, но не обращают внимания на гигантские проколы ведомой игры. Например, Уиллис спокойно отпускает Берри после того, как она устанавливает программу-шпион на его компьютере.

О концовке и говорить нечего. Такое ощущение, что режиссер Джеймс Фоули сам запутался и, осознавая конечность отведенного на фильм времени, кое-как завязал узелок из повествования, наплевал на то, что некоторые нити выпали. Так что ткань фильма получилась если не рваной, то грубо и не слишком умело штопаной.

Яна ДЫЛДИНА