16 января 2022 13:47

Николай Шмелев: Бизнес впервые попросил государство поучаствовать в его делах

Разговор о диверсификации экономики страны, переводе ее на инновационный путь развития шел на февральской встрече лидеров бизнеса с президентом Владимиром Путиным. Эту сверхзадачу ставили перед собой еще советские руководители, но так и не смогли решить, что явилось причиной краха СССР. Как можно подойти к этой проблеме в нынешних экономических условиях, обозревателю «Гудка» Владимиру Кузнечевскому рассказал известный экономист, директор Института Европы РАН академик Николай Шмелев.

– Когда я знакомился со стенограммой той встречи, то не смог избавиться от впечатления, что бизнесмены слишком быстро во всем согласились с президентом. А вам это не показалось ну подозрительным, что ли? Словно представители РСПП пришли в Кремль с уже заранее подготовленным мнением?
– В общем-то, нет. Что развитие экономики давно уже необходимо направить по пути диверсификации промышленности, – это очевидно для всех, а в особенности для представителей научного сообщества. И ничего кардинально нового на этой встрече, во всяком случае для меня, произнесено не было ни с той, ни с другой стороны. Гораздо интереснее мне показалось другое: крупный бизнес впервые попросил президента о более сильном участии государства в его делах.

Да что говорить о бизнесе?! Лозунг «Как можно меньше государства», тенденция к снижению государственной активности во всех областях – не только в промышленном строительстве, но даже и в инфраструктурных отраслях, фактическое неучастие государства в кредитовании экономики и в поддержке инновационного предпринимательства, в поддержке малого и среднего бизнеса – эти настроения все еще преобладают в экономическом блоке правительства.
Причем это не только идеология, но и сегодняшняя практика.
А стремление вывести средства бюджетного профицита за рубеж и только малую часть возросших государственных доходов от мировых цен на нефть пустить в дело внутри страны – разве все это не приводит к выводу, что в реальности в государственном секторе экономики действенного стимула к инновационному развитию пока еще нет?
Но тот факт, что президент страны поставил задачу диверсификации промышленности, показывает, что импульс со стороны государства бизнесу в этом направлении дан.
Иное дело, станет ли этот импульс уже завтра серьезным побудительным мотивом для частной инновационной деятельности и ускоренного развития высокотехнологичных отраслей у нас в стране, об этом пока еще говорить рано. Для того чтобы экономика действительно пошла по этому пути развития, чтобы преодолеть сырьевой крен в ее развитии, со стороны государства потребуется немало усилий, правительство должно будет предпринять целый ряд шагов, чтобы создать соответствующие условия для решения этой задачи.

– Однако похоже, что переход на новые рельсы – дело уже решенное. Разве не так?
– Не торопитесь. Быстро такие повороты в экономике не происходят.
Очень важно, что руководство страны эту проблему обозначило. Но выдвинуть во главу угла задачу – это только начало процесса. Решение же ее выходит далеко за пределы нынешнего президентского мандата, речь, скорее всего, может идти о периоде жизни ближайшего и следующего за ним поколений.
Ведь речь идет о подлинном прорыве в экономическом развитии страны. И здесь я хотел бы подчеркнуть, что основное бремя организации такого прорыва должно взять на себя государство. Бизнесу в одиночку, без мощной поддержки с этой задачей не справиться.
Без целенаправленных общегосударственных усилий (причем с упором именно на государственные инвестиции и поощрительную социальную политику, поскольку стихии рынка решение подобных задач по определению не по силам) решить эту задачу невозможно.
Хочу, чтобы меня правильно поняли. Всецело поддерживаю выдвинутую руководством страны задачу о переориентации экономики на инновационный путь развития. Но надо учитывать и то, от какой базы мы стартуем к этому новому этапу.
Те тяжелейшие структурные изменения, которые нашей стране пришлось перетерпеть в последние 15 – 20 лет, еще долго будут давать о себе знать. Ведь за исключением энергосырьевого сектора и отчасти военно-промышленного комплекса старый, создававшийся десятилетиями экономический потенциал страны разрушен или почти разрушен.
По достаточно распространенным оценкам, в новых рыночных условиях имеет шансы выжить не более 30% того промышленного потенциала, который Россия имела перед началом ультралиберальных реформ.

– Для прорыва в экономике нужны средства, и немалые. Где их взять?
– Сложный вопрос. В последние полтора десятка лет, по разным оценкам, от $300 млрд до $1 трлн частных капиталов «сбежало» из страны. Такого массового экономического «кровопускания» не было в истории нигде и никогда. Но и этого оказалось мало.
В последние годы государство само вывело за рубеж порядка $300 млрд, которые оно аккумулировало в виде валютных резервов Центробанка и накоплений Стабилизационного фонда, которые влились на самых льготных условиях в экономику Запада, а не в собственное народное хозяйство. И если смотреть на вещи трезво, то теперь уже вряд ли когда эти эмигрировавшие деньги в массовом порядке вернутся обратно: в основной части экономика Запада уже успела их впитать и переварить.
Столь же ненадежными представляются и упования на внутренние российские накопления. Как известно из мировой практики, основным инвестором в мире является не Рокфеллер, а та старушка, которая отнесла в банк свои «гробовые». Но розничный российский дер-жатель денег, как минимум дважды (в 1992 и 1998 годах) подчистую ограбленный государством, не доверяет ни банкам, ни фондовому рынку, ни пенсионным фондам, ни государству вообще. И неизвестно, сколько потребуется десятилетий, чтобы его доверие восстановить.
Не лучше обстоит дело и с деньгами отечественного бизнеса, который все еще проявляет стремление при первой возможности уйти за рубеж. А того, что остается внутри страны, явно недостаточно для решения основных структурных задач экономики.
Энергосырьевой сектор, торговля, гражданское строительство, спиртовое производство, финансовые спекуляции, криминальный оборот, ну и отчасти телекоммуникации – вот, собственно, и все, где оседают внутренние накопления нашего бизнеса.

– Рыночные механизмы разве не должны помочь в этом процессе?
– Должны. Но автоматического рыночного перелива капитала из отрасли в отрасль пока у нас не наблюдается. Поэтому вопрос о том, где же искать финансовый резерв для инновационного развития на основе диверсификации промышленности, остается самым актуальным.
Как мне представляется, ответ лежит в сфере тесного взаимодействия бизнеса и государства. Сама атмосфера на совещании в Кремле показывает, на мой взгляд, что у нас может сложиться экономическая система, в которой исчезнет наконец во многом искусственный конфликт между государством и рынком, государственной и частной собственностью, государственным регулированием и свободой предпринимательства.
Уже просматриваются некоторые признаки того, что общество готово признать основные результаты пусть и скоропалительной, несправедливой, но ставшей непреложным фактом приватизации: новый передел собственности (неважно, в пользу ли государства или же других частных лиц) обойдется, что называется, себе дороже и резко нарушит только-только возникающее в стране состояние стабильности.
Можно ожидать, что частные корпорации будут вынуждены предоставить обществу в лице государства какую-то компенсацию за бесплатно, по существу, приватизированные активы. Весьма вероятно, что и государство перестроит фискальную систему, с одной стороны, освободив от налогов все капиталовложения в расширение или модернизацию производства, а с другой – откажется от «плоской шкалы» налогообложения частных доходов без различия их уровней и происхождения.


ВТО снизит доходность перевозок

Вступление России в ВТО повлечет за собой отмену субсидирования нерентабельных внутренних железнодорожных перевозок за счет высоких тарифов на экспортных направлениях. Однако в ОАО «РЖД» готовность экономики к такому выравниванию ставят под сомнение.

Система ВТО – это набор договоров между 150 странами-участницами, в которых зафиксированы двусторонние принципы ведения внешней торговли. Главное правило – обеспечение равного доступа нерезидентов и резидентов к рынкам товаров и услуг договаривающихся стран.

Достигается такая равнодоступность упрощением операций по импорту и снижением таможенных пошлин. Взамен страна получает такую же «равность» при экспорте товаров на чужие рынки.

Но в силу того, что российское производство пока не готово поставлять на мировые рынки качественные конкурентоспособные продукты (основную часть экспорта занимают сырье и полуфабрикаты), выгода для России от вступления в ВТО неочевидна.

Железнодорожного транспорта интеграция в мировую экономику пока коснулась не очень заметно.

Необходимым условием вступления в ВТО является унификация тарифов на внешние и внутренние железнодорожные перевозки. И хотя стратегия реформирования ОАО «РЖД» предполагает такую унификацию, в ближайшее время достигнуть ее едва ли удастся по причине низкой экономической эффективности отдельных видов перевозок, которые приходится субсидировать за счет экспортных.

Поэтому без дифференциации тарифов у РЖД могут появиться проблемы с сохранением рентабельности.

В связи с этим, замечает руководитель департамента экономического прогнозирования и стратегического развития ОАО «РЖД» Юрий Елизарьев, нельзя забывать о сопутствующих присоединению к ВТО рисках.

Как ожидается, этот шаг может привести к снижению доходности грузовых перевозок, а холдинг РЖД будет испытывать серьезную межвидовую конкуренцию из-за того, что основной прирост объемов перевозок будет приходиться на высокотехнологичную продукцию обрабатывающих отраслей, перевозимую преимущественно автомобильным транспортом.

На рынке транзитных перевозок значительно вырастет конкуренция со стороны крупных западных логистических компаний.

Впрочем, по мнению Юрия Елизарьева, положительными факторами присоединения к ВТО будут значительное улучшение условий доступа российских товаров и услуг на зарубежные рынки, создание благоприятного климата для притока инвестиций в страну, а также расширение международного бизнеса национальных компаний, в том числе и РЖД.

«Увеличение потока иностранных товаров, услуг и инвестиций на внутренний рынок станет стимулом для повышения качества и конкурентоспособности российской продукции, – считает глава департамента. – Возникнут определенные предпосылки к росту качества материальных ресурсов и технических средств, закупаемых российскими железными дорогами».

Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что все это только прогнозы. Что будет в реальности, мы сможем понять и оценить только после практической работы в новых условиях.

Тем не менее в рамках процесса вступления в ВТО с 2001 года начались изменения российского законодательства в соответствии с правилами и нормами этой организации.

Были приняты новый Таможенный кодекс, закон о техническом регулировании, модифицировано внешнеторговое, валютное законодательство, изменены госрегулирование лицензионной деятельности, законодательство об интеллектуальной собственности и авторском праве, о коммерческой тайне.

Кроме того, мы полностью трансформировали телекоммуникационный комплекс в соответствии с требованиями ВТО.

Елена ПОПОВА

Пагубная ориентация

Владимир Путин призвал промышленников снять российскую экономику с сырьевой иглы.

Несмотря на многочисленные разговоры о пагубности такой ориентации, у самих властей пока нет четкого плана изменения ситуации.

Говорить о чрезмерной зависимости экономики СССР от экспорта нефти и газа начали еще во время горбачевской перестройки. И тем не менее ситуация не меняется.

«Наша промышленность выпускает продукцию преимущественно низкой степени переработки, – вынужден был констатировать Владимир Путин на февральской встрече с бизнесменами из РСПП. – Отмечу, что ее доля еще в прошлые годы была слишком высока, а сейчас она еще больше выросла и прежде всего увеличилась в экспортируемых товарах – с 80% в 2000 году до 85% – в 2005-м».

Однако, судя по результатам встречи, скорых прорывов в решении этой важнейшей проблемы не наблюдается. Как указывают сами предприниматели, важнейшим остается вопрос налогообложения.

«Сейчас ситуация такова, что налоги особенно тяжело отражаются на тех отраслях, которые мы объявили приоритетными, на тех, что связаны с развитием энергетики, коммуникаций, транспорта, аэрокосмической отрасли и ряда других, – сказал в интервью «Гудку» еще осенью глава Экспертного управления администрации президента Аркадий Дворкович. – Мы сохраняем налоговую систему, которая стимулирует не эти отрасли, а сырьевые, направленные на сырьевой экспорт».

Налоговая система в нашей стране действительно оставляет двойственное впечатление.

В последние годы налоговое бремя для предпринимателей вроде бы постоянно снижалось. С 2002 года до 13% был снижен подоходный налог, одновременно была введена плоская шкала для его расчета, затем с 20% до 18% был уменьшен НДС и отменен налог с продаж. С 2005 года с 35,6% до 26% был снижен единый социальный налог (ЕСН).

Еще в 2005 году заместитель министра финансов Сергей Шаталов признал, что в действительности налоговое бремя у нас довольно высокое, поскольку составляет около 35% ВВП, в то время как норма – порядка 30%. Поэтому в 2006 – 2008 годах намечалось снижать нагрузку на 1% ВВП.

Предполагалось, что еще раз будет снижен НДС до 13%, предприятиям станут в полном объеме возмещать затраты на НИОКР, ускорится амортизация оборудования. Но в прошлом году все затормозилось.

Минфин посчитал, что налоговое бремя в России вполне соответствует международным стандартам для развивающихся экономик, и упрямо отказывается снижать его дальше, соглашаясь лишь «шлифовать» существующее законодательство.

Более того, как отмечает бывший глава департамента налоговой и таможенно-тарифной политики Минфина Александр Иванеев, Россия теперь даже находится в числе стран с низким налогообложением.

Однако, несмотря на то что уровень налогов действительно соответствует уровню развивающихся стран, с учетом их специфического, российского администрирования ситуация выглядит просто катастрофично.

«Все 100% возврата НДС у нас происходит через суд, – сообщил Владимиру Путину президент РСПП Александр Шохин. – Опыт показывает, что чем больше переделов продукции, тем меньше возможностей возврата НДС».

Легко представить, что это значит для средних и малых предприятий, выпускающих продукцию высокого передела. У них просто нет средств и времени вести бесконечные тяжбы в суде.

Поэтому Александр Шохин заявил, что бизнес будет настаивать на снижении НДС не до 13%, а до 10%, чтобы минимизировать потери. Но можно заранее предсказать, что Алексей Кудрин на это не пойдет, потому что НДС – это практически единственный налог, сбор которого не зависит от мировой конъюнктуры на сырье.

Не секрет, что из-за сложности налогового законодательства предприятия вынуждены держать большие штаты бухгалтеров и экономистов, что напрямую отражается на себестоимости продукции. На одном из заседаний правительства глава МЭРТ Герман Греф не удержался от эскапады в адрес сидевшего рядом Алексея Кудрина, заметив, что в нашей стране армия бухгалтеров скоро превысит по размерам Вооруженные силы.

Несмотря на то что Минфин считает своим достижением предоставленную предпринимателям возможность списывать в ускоренном порядке оборудование, эти меры практически не работают из-за бюрократических сложностей. «Гудок» писал об этой проблеме в ноябре прошлого года.

Не могут мелкие и средние предприятия, связанные с высокими технологиями и развивающие свой бизнес на заемные средства, платить и 24% единого социального налога – это уже давно подтверждается экспертами на многочисленных экономических форумах.

В октябре сам президент Путин объяснил, почему у нас так плохо с инновациями. «Поскольку осуществление НИОКР частными организациями облагается НДС, налоговая нагрузка на зарплату, выплачиваемую сотрудникам в этих организациях, составляет в целом около 50%, – заметил глава государства. – Это ЕСН, НДС и налог на доходы частных лиц».

Кстати, на февральской встрече с президентом Александр Шохин предложил снизить ЕСН за счет выведения из него страховой составляющей. Но у Минфина это не находит поддержки.

Все это могло бы показаться теоретическими спорами между Минфином и предпринимателями об адекватности налоговой нагрузки, но результат, как говорится, налицо: если в 2005 году обрабатывающая промышленность выросла на 5,8%, то в 2006-м – всего лишь на 4,4%. И это снижение произошло при огромных государственных доходах, которые так и не попали в производящие секторы экономики.

Сейчас, правда, правительство в отличие от прошлых лет прилагает некоторые реальные усилия для поддержки определенных секторов экономики. В частности, скоро должен заработать Венчурный фонд, была отменена экспортная пошлина на ввоз технологичного оборудования (Минфин, очевидно, согласился на это, потому что ему выгодно увеличение вывоза капитала за рубеж для сдерживания инфляции и укрепления курса рубля). По поручению президента идет проработка идеи об освобождении от соразмерной доли НДС предприятий, инвестирующих в НИОКР. Развитие инфраструктуры, финансируемое из Инвестфонда, также можно рассматривать как поддержку перерабатывающим отраслям, у которых на транспортные издержки уходит 10 – 13% стоимости продукции. Однако совершенно ясно, что налоговый режим должен быть мягче, чем у «азиатских тигров» или в странах БРИК. Если там для организации производства достаточно заасфальтировать площадку и огородить ее гофрированными пластиковыми щитами для защиты от ветра, то у нас нужно строить тяжелые капитальные сооружения и отапливать их большую часть года.

Елена СОРОКИНА



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31