16 января 2022 13:46

Чеченский резерв в пути

«Вы до Грозного?» – удивленно спросила меня проводница Мария Шапиева, рассматривая билет.

Ну да, до Грозного, чего ж тут удивляться? Я прошла в вагон с перрона московского Казанского вокзала.

В «чеченском» поезде даже СВ как будто не СВ. Телевизора нет, покрывала старенькие, видно, отслужившие лет тридцать на другом, более перспективном направлении.

«Но это новые вагоны. Нам их в 2004 году дали, – сообщила Мария. – До этого еще хуже были. Продувало насквозь. Мы день и ночь топили, как шахтеры, и все равно было холодно».

Поезд №382 тронулся.

– Тебе этот поезд нравится? – спросил меня русский пассажир Игорь, испуганно прижимая к груди сумку с вещами.
Мне поезд сразу понравился – радушием проводников и кавказским гостеприимством.

– А мне здесь не нравится, – сказал Игорь, озираясь по сторонам. – Обратно через Минводы поеду.

Всю дорогу Игорь не выходил из купе – боялся, что вещи украдут. А я бродила по вагонам, пила чай с проводниками и пассажирами. И вещи у меня не украли.

– У нас никогда не воруют, – говорила мне Азман Абдулхаджиева. Она работает проводником поезда Москва – Грозный с 1978 года.

– За эти годы у меня в вагоне была всего одна кража. Пассажирка позвонила мужу и положила телефон в сетку. Утром встает – нет телефона. А с ней в купе два человека ехали – русский пацан лет 18 и приличного вида взрослый мужчина. Я к пацану в коридоре подошла и говорю: «Молодой человек! Нам милиции не надо, я сама тебя обыщу». И схватила его за шкирку. Он испугался и тут же отдал телефон. Сам, говорит, не знаю, как взял.

Главный день в жизни Азман – 6 сентября 1994 года.

– Этот день я хорошо помню. Мы пришли на работу, а нам говорят: идите домой, не будет больше поезд ходить. Мы не поверили. Через неделю разыскали поезд в отстое в Ханкале. Каждый день к нему ходили, как на работу, мыли, красили. Думали: вот война кончится и поедем снова в рейс. А поезд все стоял и стоял на месте...


Поезд-призрак

– В 2001 году нам дали десять полуразвалившихся вагонов – грязных, старых. Ну что ж, нам их вроде как подарили, а дареному коню в зубы не смотрят. Вначале страшно было ездить – федералы останавливали поезд, проводили проверки. По десять часов стояли, кругом БТР, пуляют – не знаю куда. Может, в нас, может, в бандитов. Официально поезд ходил до Гудермеса, но на самом деле – до Грозного. И только в 2004 году нам дали новые вагоны.

Новыми вагоны назвать сложно. Зато поезд Москва – Грозный по праву считается самым чистым на Северо-Кавказской железной дороге.

– Я у себя дома так не мою, как здесь, – утверждает Азман Абдулхаджиева. – Те, кто хоть один раз в этот поезд сел, стараются в следующий раз опять брать на него билеты.

– А раньше русские боялись садиться! – добавляет проводница нашего вагона СВ Мария Шапиева. – Ночью постель не брали, сидели настороже.

Помню, одна женщина вошла на станции Лихая – случайно купила билет к нам. Так вот она как узнала, что поезд «чеченский», села и заплакала. Всю дорогу рыдала. Зато сейчас среди пассажиров половина русских, если не больше. Раньше поезд раз в четыре дня ходил, теперь через день.

– Сейчас тех, кто убежал, снова домой потянуло. Компенсацию обещают.

Из Грозного в Москву и Ростов едут лечиться. Молодых только много, детей. В основном почему-то раковые заболевания. А в СВ едут чиновники и жены чиновников – в плацкартном их не увидишь. И еще те, кто в органах работает, – снова вступила в разговор Азман.

Мужчин среди чеченских проводников нет.

– Это для наших мужчин унизительно – пол мыть, – смеется Азман. – Они вообще редко работают.

– А жен, выходит, в дальние рейсы спокойно отпускают?

– А кто их слушать будет? В Чечне женщины не слушаются никого. А уж тем более проводницы. За рейс туда-сюда так с пассажирами устанешь, потом еще и мужа слушать?


Ахмат Кадыров – старший брат

Красавицу Раису знают все проводницы. У нее сестра в Москве. Рак четвертой степени. И Раиса ездит за ней ухаживать. Хотя ухаживай не ухаживай – теперь вряд ли чем поможешь.

– Метастазы всей брюшной полости, – вздыхает Раиса. – Пятый раз к ней приезжала. Надеваю в Москве джинсы, шапку-ушанку, и милиция меня уже не задерживает. А раньше то и дело в «обезьянник» сажали. Не могла из дома в булочную выйти. Один раз избили даже.

Я в Москве заехала к своей подруге, она мне подарила два пылесоса: один для меня, другой для двоюродной сестры. И вот еду я в такси с этими пылесосами, а нас милицейский «уазик» обгоняет. Случайно обернулись, смотрят – «черная» в такси. «Лицо кавказской национальности». И давай нас тормозить.

Выволокли из машины. Я им билеты показываю – вот, скоро уезжаю. А они: «Тебе зачем два пылесоса? Где у тебя на них квитанция? Наверно, взрывчатку в пылесосах прячешь?» И повезли в отделение милиции.

Посадили в «обезьянник» с двумя бомжами. Стали денег требовать, а у меня такой суммы с собой не было. Я им пылесосы предлагала, лишь бы отвязались. Не взяли. Два дня сидела в холоде, потом дали несколько раз дубинкой по голове и отпустили.

– А чего же ты ментам про Кадырова не рассказала? – удивилась одна из проводниц.
– Тогда еще неопытной была. Зато теперь, если какой мент остановит, сразу говорю: я из правительства Кадырова, не тронь, а то пожалеешь.

В «правительство» Чечни Раиса попала следующим образом: в 1997 году совершенно случайно познакомилась с самим Ахматом Кадыровым.

– Он в те годы муфтием был. Как меня увидел, сразу предложил у него работать. Стол поставил в своем кабинете. Говорит: «Буду на тебя смотреть, любоваться». Я у него составляла списки на хадж.

– А разве служебные романы в Чечне бывают?
– Бывают, и нередко, – призналась Раиса. – Только у нас с Ахматом отношения были, как у старшего брата с сестрой.

Затем Раису назначили начальником отдела детских пособий Заводского района Грозного. Когда город снова начали бомбить, Раиса спасла архив отдела, спрятав его в подвале собственного дома. В 2000 году вернулась на свое рабочее место.

– Смотрю, а там уже какой-то мужик сидит. Говорит: «Ты уволена, потому что работала при Масхадове». Я говорю: «Во-первых, Масхадов был законно избранный президент. Во-вторых, я спасла архив». Он начал кричать, мол, немедленно возвращай архив, иначе вызову федералов, и они с тобой разберутся!

И тогда Раиса пошла к Кадырову. И, по словам Раисы, президент сразу позвал ее работать в правительство.

– Я говорю: не хочу в правительство, хочу на свое старое место. Кадыров сказал: «Раз там уже взяли человека, нельзя его прогонять». И стала я работать в департаменте по строительству. Когда Кадырова убили, я от горя чуть не умерла.

Недавно Раиса вышла замуж. Было ей по чеченским меркам очень много лет – 35.

– А до этого не могла, – объяснила Раиса. – У нас если в семье кто-то умер, год нельзя замуж выходить – траур. А у меня семь братьев было, все погибли.


В шортах не положено

Ночью в поезде произошло знаменательное событие – Азман увидела, как из своего купе в туалет пробежал мужчина в трусах. Славянской, разумеется, наружности.

– Быстро пробежал, а то бы я его в купе загнала. У нас нельзя мужчинам в трусах ходить.

– У меня один пассажир как-то в шортах из купе вышел, – добавляет Мария. – Я только хотела к нему подойти, как мужчина-чеченец сказал ему: «Здесь кавказский поезд, и в шортах не положено. Идите оденьтесь».

– А я думала, женщине в шортах нельзя, – предположила я.

– Женщине наши мужчины, может, и разрешили бы. На женщину хотя бы смотреть приятно. В советское время некоторые чеченки даже плавали в купальниках. Правда, мой одноклассник как увидел свою невесту в купальнике, сразу отказался жениться на ней. Сказал: «Опозорилась».


Строительство мирной жизни

Мой сосед по купе – молодой чеченец Тимур. Он работает в Москве в строительной фирме. Половина нашего вагона – его знакомые.

– Почему самолетами не летают? – спросила я Тимура.
– Страшно, – ответил Тимур.

А я-то полагала, что чеченцы ничего не боятся.

– Это бедные ничего не боятся. Им терять нечего, – пояснил Тимур. – Богатому всегда страшно.

Компания, в которой работает Тимур, скоро сдает в Чечне свой первый дом.

– Строим там целый микрорайон. Пока еще ни один жилой дом в Грозном не был сдан.

– А по телевизору показывают, что много домов уже восстановлено…

Тимур рассмеялся:
– У меня сестра работает в Грозном, в отделе ипотечного кредитования. К ним должны поступать данные обо всех построенных домах. Так вот пока что данных ни об одном доме не поступало.

После первой войны многие строительные компании ринулись в Чечню, привезли своих людей, технику. А тут – раз! Вторая война. Чеченцы технику себе забрали, а рабочие – кто успел убежать, тот убежал. Теперь ни одна строительная компания в Чечне работать не хочет. Если и приезжают, то без техники и специалистов привозят максимум двух человек. Поэтому стройка идет медленно.

– А говорят, что у вас на стройках женщины только работают…

– Это кто тебе такое говорит?
– Женщины.

– Женщины всегда так говорят, – нахмурился Тимур. – Просто у нас мужчины в прошлые годы не могли работать. От федералов прятались. Женщины семьи кормили, на рынках торговали. У вас в России, кстати, тоже маляры и штукатуры – одни женщины.

Когда Тимур заработает достаточно денег, он вернется в Грозный.

– Женюсь. А жене и детям нельзя жить в Москве. Очень безнравственный город.

Пришло время намаза, Тимур извинился и начал тихий разговор с Аллахом. А после молитвы до полуночи рассуждал о бессмертии души и о нравственности. Эта самая нравственность даже в Чечне оставляет желать лучшего.

Сам Тимур в Москве имеет нескольких любовниц и пользуется услугами проституток.

– Это грех, и я в нем сильно раскаиваюсь! – сказал Тимур перед очередной молитвой.


Великая женщина Галя

В ресторане все места были заняты. Это и понятно – обед в грозненском поезде стоит недорого. Первое, второе, салат и десерт обойдутся в 160 рублей.

– У нас в республике продукты дешевые, – объяснил директор ресторана Хамид. – Поэтому и обеды дешевые. Это раньше все было по прейскуранту, который составлял республиканский трест ресторанов. Сейчас треста нет, да и ресторанов в Грозном нет ни одного. Не открывают почему-то. Вот кафешки – на каждом шагу. А ресторанов нет.

Из спиртного в поезде Москва – Грозный только пиво.

– Шампанское могли бы продавать.

Он жутко удивился и чуть не выронил бутылку, которую собрался открывать.

– Ты с 1979 года первая, кто спросил про шампанское.

К нам подсела Галя Писаренко – единственная русская проводница поезда Москва – Грозный.

– Вот, познакомься, – сказал Хамид, указывая на Галю,– великая женщина. Никак не хочет менять Чечню на свою историческую родину – Украину. У нее и муж из Чечни убежал, и сын убежал, а она тут осталась.

– Чего же мне бежать? – удивляется Галина. – Я в Чечне всегда хорошо жила. При советской власти в магазине продавцом работала. Когда в 1991 году чеченцы магазин захватили, на железную дорогу проводником пошла работать. Муж уехал, развелась, вышла за чеченца. Тоже бросил. Так чего мне уезжать? Здесь весело.

– Конечно, не соскучишься! – подтвердил Хамид. – Два года назад на подъезде к Москве подорвали нас какие-то русские националисты. Ресторан сильнее всего пострадал. Колеса с полом оторвало. Мы сидели, обедали, вдруг – удар! И смотрим, пола уже нет, а мы по шпалам скачем. Вначале по деревянным шпалам скакали, потом по бетонным. Я только заорал: «Держитесь!»

– Я вообще хотела выпрыгнуть, – подхватывает Галина. – А потом думаю: я же проводница, как же пассажиров брошу? И осталась.

– Очень грамотно тогда сработали проводники, – заметил Хамид. – Сразу обесточили вагоны. Вагон скакал, скакал, потом – бах! И упал на бок. Мы начали окна выбивать, вытаскивать пассажиров. У меня до сих пор все руки в шрамах. А нам не то что награду – даже премию не дали.


Зубная боль и террористы

Ресторан – основное место обитания троих омоновцев, сопровождающих поезд. Начальник бригады Миша Алиев – рыжий парень с редкими зубами. Он два раза был женат: первый раз – на воспитательнице детсада, второй – на враче-гинекологе. Обе сбежали, не выдержав Мишиных командировок.

– Вы из «Гудка»? – обрадовался Миша. – Спросите у руководства РЖД, почему нам убрали льготы. Раньше я лечился в лучшей больнице в Кавминводах – железнодорожной. Теперь приходится в платную ходить. Я две тысячи рублей в месяц отдаю за коммунальные услуги, остается четыре. На зубы даже не хватает.

Пошел как-то в обычную городскую поликлинику. Там огромная очередь, сидят бабки, дедки. Им уж зубы не нужны – сидят. Весь выходной в очереди отстоял, а врач говорит, пломб нет, один мышьяк. Кладет мышьяк на зуб, а мне завтра в рейс. Что от зуба за три дня осталось? Ничего.

Работа бригады ОМОНа заключается в том, чтобы ходить по вагонам и внимательно смотреть на пассажиров. Дабы разглядеть террориста.

– Хотя бы одного поймали?
– Какое там! Они тут все на террористов похожи. И вообще, этим ФСБ должна заниматься. Мы, например, даже не имеем права проверить документы. Просто смотрим, чтобы никто не хулиганил.

– И часто хулиганят?
– Если только русский какой напьется.


Русские люди

За соседним столиком сидели два русских пассажира – контрактник Гришаев Александр Владимирович и дед Андрей. Гришаев родом из Тулы. В Туле работал в ГАИ, взяток не брал, поэтому много денег не заработал.

– Поехал в Москву, устроился на работу охранником в казино, – рассказал Александр. – Потом письмо пришло из Тулы – мама умерла. Стал я совершенно одинокий, вот и подумал: чего бы мне в Чечню не поехать по контракту? Да и цель у меня была – заработать и открыть свое дело: купить павильон по торговле продуктами в родном городе Туле. 300 тысяч стоил павильон.

Теперь в Чечню из отпуска еду. И не знаю, то ли дослуживать оставшиеся полгода, то ли уволиться. 300 тысяч у меня уже есть.

Рядовой Гришаев довольно улыбнулся воспоминаниям о 300 тысячах и заказал еще пива деду Андрею.

Дед Андрей тоже возвращался из отпуска. Когда-то много лет назад его нанял на работу чеченец. Дед Андрей пас у него овец, работал по хозяйству. За это чеченец кормил деда Андрея, который тогда еще дедом не был, а был просто русским пьяницей неопределенного возраста.

Когда федералы увидели деда Андрея у чеченцев, они с радостью освободили раба. Вывезли его за пределы Чечни, посадили на поезд. И целых пять лет скитался дед Андрей по поездам да станциям. Теперь ехал к хозяину обратно. За столом подружился с контрактником. И корявым почерком писал на салфетке адрес своего чеченского хозяина.

– Дед, я обязательно зайду, – обещал Гришаев. – Узнаю, как ты там у них. А если чего…

– Да ты не волнуйся! – успокоил его дед Андрей. – Меня в Чечне знаешь как уважают! Боятся моего хозяина! Он у меня знаешь какой крутой!

– Я все равно проверю.

Контрактник Гришаев знал, что обманывает деда. Он не имеет права выходить за пределы части – такое правило. Да и своего хозяина дед Андрей вряд ли найдет по старому адресу.

В Грозный мы ехали долго – 40 часов.

– В Ермоловке железная дорога до сих пор не восстановлена, – объяснила мне Азман. – Поэтому поезд идет в обход, по Терской ветке. Все шпалы и рельсы растащили, ничего не осталось. Вместо железной получилась автомобильная дорога, машины по ней ездят.

– А где же они будут ездить, когда дорогу восстановят?
– Найдут где ездить. Наши люди нигде не пропадут.

В Грозном пассажиров никто не встречал. Только два русых эфэсбэшника лет двадцати одиноко стояли на платформе.

Аделаида СИГИДА
Фото Павла ГОРБАТЬКО
Москва – Грозный


Справка «Гудка»
    Поезд №382 Москва – Грозный отправляется из Москвы в 14.37 с Казанского вокзала и прибывает в Грозный в 9.08. Поезд следует через Воронеж, Ростов-на-Дону, Минеральные Воды, Моздок.

    В середине 90-х годов в Чечне было отменено все пассажирское железнодорожное сообщение. 21 апреля 2002 года после восстановления железнодорожной инфраструктуры – пункта технического обслуживания (ПТО) на станции Гудермес и грозненского вокзального комплекса – возобновилось пассажирское сообщение Грозный – Москва.

    В первое время поезда ходили один раз в неделю от станции Гудермес через Астрахань, Волгоград и далее на Москву. Таким образом, поезд проходил по территории Чечни около 90 км. На маршруте работал один состав.

    Теперь в обороте два поезда, они отправляются из Грозного через день – по нечетным числам. В зимнее время в связи со снижением пассажиропотока в схеме поезда насчитывается 13 – 14 вагонов, в летнее – до 17. В состав поезда входит один вагон СВ и по 6 – 7 купейных. Населенность поезда – около 80%.

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31