04 марта 2021 19:06

Начать с себя

Андрей Кончаловский убеждён: наша история не воспитала в людях персональной ответственности

Андрей Кончаловский снимает фильмы, ставит пьесы и оперы, пишет книги и активно будит общественную мысль, выступая в разных аудиториях. Послушать его мысли о культурных, социальных, духовных проблемах России в московский театр «Практика» собрались преимущественно молодые люди, значит, им интересен отнюдь не только фейсбук, в чём это поколение упрекают.
– Андрей Сергеевич, вы же классик уже давно, могли бы почивать на лаврах. А вы по подвалам с лекциями ходите. Я имею в виду, что этот зал без окон в «Практике», где вы выступали, вмещает всего около семидесяти человек. Но вы пришли. Зачем?
– Нельзя сказать: будьте хорошими. Или будьте умными. Или будьте образованными. Что толку к этому призывать, это бессмысленно. Можно только делать своё дело и стараться, чтобы кто-то его увидел, или с кем-то разделить свои мысли. Поэтому мне очень приятно, что худрук театра Иван Вырыпаев позвал меня сюда и что молодые люди, которым проблемы искусства, эстетики вроде бы должны быть ближе, ещё интересуются проблемами философии, гносеологии, ментальности – тех предметов, которым у нас уделяется так мало внимания. Мне это приятно ещё и потому, что думать над этими темами очень важно.

– В последнее время вы с большой активностью развиваете и обсуждаете тему русской ментальности – кто мы, какие мы. Почему это вас так волнует?
– Меня уже давно назвали русофобом, который не любит свой народ. Ну тогда русофобами следует назвать Горького, Чехова, Толстого, Чаадаева, Герцена – всех этих великих людей, которые хотели разбудить Россию, а не искать бесконечно виноватых в своих горестях. Вот и я хочу, чтобы мой народ обрёл желание менять что-то в своей жизни. Но для этого надо не ругаться и жаловаться на свою страну – какой от этого толк? – а понять причинно-следственные связи, почему мы такие, какие есть, и живём так, как живём. И как нам выйти из всего этого – демографического кризиса, чудовищной коррупции, чудовищной безответственности... Как выйти из этого, когда нам с детства твердят, что у нас такая высокодуховная культура.

– А разве не высокодуховная?
– У меня как-то была дискуссия с известным экономистом Евгением Ясиным, и я ему сказал, что у нас до сих пор крестьянская страна. Он удивился: «Да что вы такое говорите, Андрей Сергеевич, у нас 60% населения живёт в городах». Но крестьянское сознание может быть и в городе, и в Кремле, и на вилле, надо знать, какие оно ценности исповедует. Есть такой американский социолог и философ Лоуренс Харрисон, он исследовал крестьянское сознание во многих странах и определил его ценности. Если упрощённо, это, во-первых, очень низкий уровень доверия – только к своей семье, никого чужого в этом круге нет. Но вся этика, вера основана на доверии! Во-вторых, отношение к труду как к повинности, когда работа не приносит радости и удовлетворения. В-третьих, нетерпимость к инакомыслию, потому что оно нарушает равновесие и стабильность. В-четвёртых, неспособность переносить на себя страдания другого. И, наконец, отношение к богатству. Крестьянин относится к богатству, как к некой величине, которую можно только перераспределять. По его логике, если кто-то богатеет, значит, наворовал, отнял у другого. Возвышение соседа крестьянин воспринимает как угрозу собственному благополучию. Отсюда зависть и желание облить грязью каждого, кто успешнее нас. Поэтому в России человек не может гордиться своим богатством. Даже если оно нажито честным трудом, надо поскорее построить забор, чтобы скрыться от посторонних взглядов. И я думаю, основная проблема нашей страны в том, что мы не понимаем: у нас существуют две России, две русских нации. Одна – с крестьянским сознанием, я её называю Московией, а другая – с европейским, но она крайне немногочисленна.

– А как же великие русские имена, по которым нашу культуру знают во всём мире – Достоевский, Толстой, уже упомянутые вами Чехов и Горький, которых ставят во всех театрах мира, как же наши великие композиторы, учёные... Разве отсталая страна с доминирующим крестьянским сознанием могла их родить?
– Начиная от Ломоносова, дальше Пушкин, Чайковский, Достоевский и все те, кого вы назвали, а также более близкие нам по времени свершения в сфере культуры, науки, военном искусстве – это всё птенцы гнезда Петрова. Первый, кому удалось побороть Московию, был Пётр I. Сам едва-едва не казнённый, он, что называется, поднял её на дыбы. Он был предателем своего класса – предал бояр, власть имущих. И привёл во власть талантливых людей из низов. И он открыл Россию навстречу европейской цивилизации, от которой она была отрезана, начиная с X века. Я когда начал думать об этом, меня прямо шибануло, какой был взрыв тёмного начала, когда Пётр создавал другую нацию. И именно при нём образовалась Россия европейская – крайне небольшая часть общества, которая за 200 лет создала всё, чем гордится наша страна, что вписало её в мировой контекст, и Московия – это мощная народная стихия. Но отчёта мы себе в этом не отдаём: что человек, который может жить с нами на одной лестничной площадке – тот же русский, только из Московии. И начинаем предъявлять претензии: вот он, такой-сякой, разэтакий, хотя надо просто понять, что мы имеем дело с исконной русской ментальностью.

– Какое-то слишком упрощённое и монохромное разделение получается, без полутонов и оттенков. Как на уроке физкультуры в школе: «Рассчитаться на первый-второй!»
– Конечно, и в неевропейской России было много гениев – протопоп Аввакум, почвенники, Платонов, а в белой России было полно бездарей и дураков. Но мы не сравниваем персоналии, мы говорим о той системе ценностей, которые вырастают из крестьянского сознания и которые до сих пор доминируют в России. В Московии нельзя было стать богатым без разрешения царя: царь дал, царь взял. Вспомните Пушкина, Гоголя: целование руки, на коленях к креслу... При этом никакого желания политической независимости, потому что он – не буржуа, чей капитал связан не с перераспределением, а с приростом. Он – крестьянин. Пусть даже по чину – статский советник. И когда мы будем отдавать себе отчёт, что существует две России, то начнём думать, что делать дальше. А иначе полетим в тартарары и отдадим Сибирь и Дальний Восток Китаю. У нас за Уралом огромная страна, где два человека на квадратный километр. При этом через границу – в Китае – 135 человек на квадратный километр, в Японии – 335. Вы думаете, они не смотрят на огромные богатейшие земли, где нет населения?

– Хорошо, допустим, мы поняли: есть две России. У вас есть готовый ответ на вопрос, что делать дальше?
– Думаю, властные элиты должны задуматься о других способах управления, а не о ручных, как сейчас, ведь чуть-чуть отпусти страну – и она развалится. Надо каждому браться за себя, воспитать в себе личную ответственность. Начать хотя бы с того, чтобы мусор из окон не выбрасывать на головы прохожих. К сожалению, наша история не воспитала в людях персональной ответственности. Я об этом уже говорил и буду повторять бесконечно: личная ответственность – краеугольный камень. Безответственность в нас сохраняется со времён крепостного права, когда крепостной земледелец ни за что не отвечал, ответственность несли за него господь Бог, барин и плохая погода. Отсюда и нежёсткий, расплывчатый культурный код, когда человек не хочет быть лично ответственным ни перед Богом, ни перед начальником, ни перед другими людьми. И всё это ведёт к эгоизму, равнодушию, постоянной готовности к агрессии, что делает обывательскую жизнь очень трудной. Идея личной ответственности очень важна, на мой взгляд, для культуры. И, как следствие, для экономики. Тот же Лоуренс Харрисон пишет, что некоторые культуры способствуют процветанию государства (например, протестантская или японская), другие же, наоборот, лишь мешают ему. Возьмите китайцев, их культурный код сохраняется на протяжении тысячелетий, у них нет понятия Бога, но у них личная ответственность крайне высокая, что позволяет им иметь вторую экономику в мире. В России этический, культурный код развалился настолько, что по улицам бегают беспризорные дети при живых, но спившихся родителях. Это же немыслимо, кризис, дальше некуда...

– Но в Европе тоже кризис, она разваливается на части, стреляют в школах, соборах и мечетях, та же коррупция, педофилия... И никакие культурные коды не помогают остановить эти процессы.
– Если говорить о кризисе в целом, да, он в Европе глубокий. Вызван чудовищным консюмеризмом и диктатом политкорректности, когда доходит до смешного: из-за появления однополых браков под запретом становятся слова «папа» и «мама»... Говорить правду тоже нельзя – неполиткорректно. Говорить о простых и верных истинах – банально и даже пошло. Объявили победу мультикультурализма, но при этом каждая культура и религия стремятся обособиться. Однако есть надежда, что Европа сумеет обновиться. А если нет, то её кризис будет тянуться столетиями. Кризис Московии может случиться уже через несколько десятилетий, если философы, политологи, культурологи, социологи вместе с властными элитами не вынесут профессиональный вердикт – куда нам двигаться дальше.

– Кстати, о профессионалах. Почему, по-вашему, одни становятся профессионалами, а другие – нет, хотя у них для этого есть все данные?
– Профессионал – это человек, который много работает. Без большого количества труда вряд ли можно обрести профессию в высоком смысле. Быть лучше – это значит объективно делать что-то лучше. И это, наверное, важнее, чем быть успешным.

– Некоторое время назад я была в усадьбе вашего рода Михалковых под Рыбинском. Она разваливается, как и большинство русских усадеб. Не хотели бы её выкупить и восстановить?
– К сожалению, определённый слой российской жизни сорван навсегда. И бессмысленно пытаться его восстановить, это всё иллюзии. Генетический фонд изменился, люди, что жили в этих усадьбах, либо умерли, либо уехали, либо их расстреляли. Традиций, заложенных там, а большинство усадеб были, подобно рыбинскому Петровскому, культурными и просветительскими центрами, больше нет. И не надо надеяться, что их можно восстановить, это опять-таки большая иллюзия. Как и современные российские дворянские общества, которые есть чуть ли не в каждом городе. Какие дворяне, смешно говорить, всё давно кончилось. Надо думать о возможном, а не о желательном.

– Вы не раз говорили, что продолжаете много читать. Для вас в книгах всё ещё находится то, чего вы не пережили, не перечувствовали?
– Меня студенты на одном из мастер-классов спросили, что я больше всего люблю. Я ответил, что учить своих детей и учиться сам. О жизни никто ничего не знает до самой смерти, а книги – это знания.

– Последний вопрос: вас некоторое время назад выбрали президентом киноакадемии «Ника». Она всегда противостояла «Золотому орлу» – ещё одной кинопремии, которую учредил ваш брат Никита Сергеевич Михалков. У вас не испортились в связи с этим отношения?
– Никита – хороший человек. По-настоящему хороший. О вещах, которые могут испортить наши отношения, например о политике, мы с ним вообще не говорим.

Беседовала Людмила Петрова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31