28 января 2022 21:59

Душа болит – значит живая

Валентин Курбатов спрашивает: почему у нас не говорят об обязанностях, а только о правах человека?

Валентин Яковлевич Курбатов – критик, литературовед, прозаик, лауреат премии им. Л.Н. Толстого, им. Павла Бажова, Горьковской, Новой Пушкинской премии. Входит в жюри премии «Ясная Поляна».А ещё Валентин Яковлевич известен в своей среде как человек редкой душевной деликатности. О слове, писательском и не только, о душе и о том, как её окультурить, наш разговор.
– В начале октября станет известен лауреат «Ясной Поляны», его назовут, ни много ни мало, в Большом театре. Кто-то назвал членов жюри этой премии писателями неконъюнктурного крыла. Как вы думаете, что это значит?
– Разбери-ка сегодня, что такое конъюнктура? Потакание чему? Прислуживание кому? Скорее, члены жюри, мои коллеги – Владимир Толстой, Лев Аннинский, Алексей Варламов, Игорь Золотусский, Павел Басинский, Владислав Отрошенко – просто писатели старой русской школы, которые во все времена как умеют берегут русское сердце и русское слово и не бегают за суетным временем, которое сегодня потеряло всякие ориентиры.

– Об ориентирах как раз хочется поговорить. Откуда, по-вашему, появился этот уродливый беспредел в поведении? Не уступил человек полосу на дороге – начинают палить в него из ружья, не поставил преподаватель хорошую оценку – изобьют его.
– А оттуда и появился, что матушка-цивилизация потихоньку вытеснила культуру, которая «слишком», по мнению некоторых, требовательна, потому что пишет на своих знамёнах не одни только права человека, но и его обязанности перед другими людьми. А много вы слышите сегодня об обязанностях? Или о комиссии по обязанностям человека, а не по его правам? Оттого и гражданское общество никак не сложится, потому что мы все правы и нам все обязаны. А мы – никому. Свобода без внутренних правил и личной ответственности – и вот итог.

– Принято думать, что это дело художников-творцов – писателей, режиссёров, композиторов – исправлять людей. Но как может писатель, пусть даже такой прекрасный, как Распутин, выпрямить душу? Расскажите, как появилась идея проводить на родине Валентина Распутина литературные вечера «Этим летом в Иркутске», вы ведь инициатор их проведения.
– Отчасти потому появилась, что захотелось прямого разговора с читателем – глаза в глаза, когда ложь не спрячешь. Валентин Григорьевич на вечерах просто молча сидит, но и этого достаточно, чтобы следить за собой. Помните, как встретил его зал при вручении в июне Государственной премии? Встал в овации. И перед ним, и перед собственной памятью о том, что такое совесть и человеческое достоинство. Помним, значит, лучшее в себе.
И название вечеров «Этим летом в Иркутске» тоже отсылает к лучшему в человеке. Вы знаете, конечно, пьесу Александра Вампилова, лучшего друга и сверстника Валентина Григорьевича, «Прошлым летом в Чулимске». Там, где героиня всё поднимала да поднимала забор, который роняли люди, привыкшие ходить «по своей воле». Вот и мы решили, что будем в этих встречах, как умеем, поднимать забор родного сознания и родной традиции, который не роняет сегодня только ленивый.

– Что дают эти вечера Иркутску? Есть перемена в атмосфере, в людях? Или это наивно – мечтать, что вот приехали писатели, поговорили по душам, и люди стали добрее?
– Наверное, дают что-то, раз уже восемь лет театр на этих вечерах полон, и мы уже знаем своих постоянных слушателей, которые будут жалеть, если их пропустят. И писателям Иркутск стал сердечно необходим, есть в нём та человеческая мера, которую теряют другие города. И где у прохожих нет такого открытого, доверчивого взгляда, ведь все мы стали одиноки и загнаны, особенно в столице.
А Иркутск – это как возвращение в детство, в ясное и чистое существование.

– Присутствие больших неравнодушных личностей меняет атмосферу вокруг них? Вокруг Распутина, например? Или их слишком мало, чтобы были перемены? Вы чувствуете нехватку знаменитого реставратора Саввы Ямщикова – в вашей частной жизни вы ведь были друзьями?
– Меняет, меняет. Вечера потому и стали возможны в Иркутске, что там сложилась крепкая духовная атмосфера, и Иркутск гордился своей «стенкой», в которой стояли Распутин и Вампилов, Машкин и Суворов, Шугаев и Сергеев, словно эти писатели были его детьми. А Савва...
Я внутри себя сейчас улыбаюсь, вспоминая его. Конечно, его не хватает. Не хватает его власти и силы. Я всегда улыбался, когда он приезжал в наш Псков. Знал, что сейчас будут взяты вокзал и телеграф, почты и чиновные ведомства. Всегда, слушая старый наш гимн «Широка страна моя родная», знал, что слова «человек проходит как хозяин необъятной Родины своей» написаны о Савве. Он именно так себя и чувствовал – хозяином русской культуры. И другие в нём это право чувствовали. А сегодня мы какие хозяева – так, потребители…

– Ямщиков со смехом вспоминал на одной встрече, как вы познакомились: когда он с Юсовым и Тарковским приехали в Псков на выбор натуры для «Андрея Рублева». И вы сильно рассердились, что Тарковский не захотел вам, журналисту «Молодого ленинца», давать интервью...
– Да, как это так: не захотел Тарковский давать интервью! Я с такой уверенностью произнёс слово «пресса» (работал в газете всего ничего, но очень гордился званием журналиста), что он только улыбнулся: чего возьмёшь с дурака?
Хотя газета тогда что-то значила. Сегодня можете написать всё что угодно: надерзить президенту, потешиться над председателем правительства – и никому от этого ни жарко ни холодно. Никто ни перед кем не отвечает. Свобода у нас. Журналистика стала блестящей, остроумной, дерзкой, талантливой, а деятельной силы ни на грош, хоть искричись… Как там у Герцена – «Типографский станок без костей».

– У нас сейчас много говорят про экономику, нефть, про отношения с США, а про культуру – мало. Но от всех великих цивилизаций нам осталось именно культурное наследие. А что от нашей цивилизации останется – отремонтированные за много миллионов долларов Большой театр и Мариинка? По-вашему, есть у власти понимание, что национальная культура – это не только имиджевые вещи вроде балета и оперы, спектаклей МХТ?
– Власть – дитя общественного мнения, а теперь к тому же и мнения чужого. Что скажет «мировое сообщество» и «цивилизованное человечество». Мир успел подзабыть в нас Толстого и Достоевского, Тургенева и Бунина, а помнит по «Дягилевским сезонам» и Большому театру. Хотя и ставит по-прежнему Чехова, а теперь и Вампилова больше других драматургов мира. Да и сочинители наши стали суетливы и тоже торопятся прописаться в постмодернизме.
Подумайте: Сорбонна изучает нынешнюю нашу словесность по Сорокину и Пелевину, уверенная, что это и есть сегодняшнее русское сознание. Сами и виноваты, потому что везём на книжные ярмарки товар «поярче». И сами тесним из школьных программ классику, прописывая самоновейших «гениев». Оно бы и хорошо при ясной системе координат, да системы этой нет. Так что уж пусть хоть Большой с Мариинкой починят. А там, глядишь, и мы набегаемся за чужими образцами и вспомним о чувстве достоинства.

– Вы – член Общественной палаты, входите в комиссию по культуре. Какие вопросы на комиссии вызывали самую бурную дискуссию? А может, и не стоит устраивать плач по культуре, может, это организм, способный к самонастройке? И всё с ней будет хорошо?
– Да всякий вопрос тревожен – застройка Радонежа и Архангельского, посягательства на земли заповедников – Михайловского, Ясной Поляны, Спасского-Лутовинова, состояние русского языка и литературы в школе. И уж какая тут дискуссия. Подлинно – плач, потому что обсуждают-то не посторонние люди. Мы ведь, и правда, успели много чего понаделать со своей землёй. Одно новое поколение русских чего стоит. Хуже оккупантов.
А чудо в том, что опечаленные защитники горюют только, пока идёт обсуждение, а воротятся на свои земли – и они уж не печальники, а ратники. Выйдут на работу – и стена! Лауреат премии «Хранители наследия» Наталья Николаевна Грамолина, директор музея-усадьбы «Поленово», на вручении премии за всех лауреатов однажды сказала, что она каждый день чувствует себя в окопах на передовой. Что только оставит на минуту своё Поленово – и враг погубит жизнь. Но ведь не оставит, как все другие подвижники культуры. И, значит, постоим.

– Не так давно я разговаривала с американским студентом, у него сложилось своё мнение о его русских сверстниках: они могут отдать тебе всё, до последней рубашки, но не любят свою страну. И всё время жалуются на плохую жизнь...
– Да уж, что не любят, то не любят, и по опросам чуть не половина студенчества глядит, как бы ему «свалить» туда. Но это болезнь старая. Ещё Александр Сергеевич Пушкин горько улыбался: «Мы любим муз чужих игрушки, чужих наречий погремушки, а не читаем книг своих».
А про «плохую жизнь» – это уж недуг холопский и совершенно нынешний. Кто действительно трудно живал, тот умеет только благодарить. Спросите у своих бабушек-дедушек. Про бабушек и дедушек теперь не- модно – при «тирании» жили, что с них возьмёшь? Давайте тогда у Иосифа Бродского спросим, у нобелевского лауреата, изгнанника. А и у него: «Что мне сказать о жизни? Что оказалась длинной?.. Что только с горем я чувствую солидарность, но пока мне рот не забили глиной, из него будет раздаваться лишь благодарность».

– Вы родились в будке путевого обходчика, где тогда жила ваша семья. А раньше дом у вашего деда отняли, посчитав его кулаком. И при этом претензий к стране не предъявляете. На самом деле нет обиды?
– Всё у меня было как у всех: пионерство с зашитым в карман крестиком, потом комсомол, флот, грузчик, журналист, певчий в церковном хоре, писатель... И жил я со страной, и ныне живу, как с матушкой, – в любви.

– В чём вы находите успокоение, когда душа болит?
– Да и какое ещё успокоение, если душа болит? Болит, значит, живая. Значит, помнит, как «должно быть». И пока живая, то и деятельная. И может ещё свою часть забора поднять. Да и церковь у нас никто не отнимал, а там стоит всё повидавшая и всё превзошедшая вечность. Ни-че-го… Как умный Бисмарк побаивался этого слова в русских устах! Совсем вроде край, а русский человек поглядит вокруг, потемнеет лицом, но до отчаяния не допустит – «ничего». И вывезет свою историю. Чай, не чужая…

Беседовала
Людмила Петрова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31