23 июня 2021 23:06

Машинист Егорыч

Таких командиров, каким он был, можно по пальцам пересчитать

Владимира Егоровича Мельникова знала вся Западно-Сибирская железная дорога: 35 лет ей отдал. Начинал  помощником машиниста, а закончил машинистом-инструктором.
Поступил в железнодорожный техникум он после армии. И попал к «профессору». Алексея Фёдоровича Маслова так прозвали за элегантность и блестящее знание своего предмета – электровоза. Все машинисты Алтайского, Новосибирского, Барнаульского депо учились у него. Человек этот был предан железной дороге. И преданность передал своим ученикам. Слово «машинист» он произносил с почтительным уважением, как звание Героя труда.

Соседями по комнате в общежитии у Мельникова были Николай Макашенец и Геннадий Перегудов. «Профессор» выковал из них правильных машинистов – эти трое прослужили всю жизнь на железной дороге.
«Когда ты молод, всё кажется тебе лёгким, – рассказывает почётный железнодорожник, заслуженный работник транспорта РФ Николай Фёдорович Макашенец. – Мы легко сошлись, ели из одной сковородки жареную картошку, а в дни стипендии вместе ходили в ресторан. Мечтали стать машинистами, а дослужились до инструкторов. Но инструктором быть – горький хлеб. Каждый сбой твоей бригады – это удар по тебе. Поэтому и поседели рано. Володю в Алтайском депо сначала посадили помощником машиниста на пассажирский тепловоз ТЭП60, а потом на грузовой 2ТЭ10. На них он «ходил» из Алтайской в Рубцовку, Бийск, Кулунду. Заключение на работу помощником машиниста давал ему Ари Иванович Вилкин – деповская легенда. Десять лет Володя там проработал, а потом перевёлся в Барнаульское депо по семейным обстоятельствам.

Мы дружили 50 лет. В последнюю нашу встречу просидели до утра, вспоминали свою жизнь. Утром он уехал от меня на такси. Володя всегда был мобильным. Помню, за день до сдачи диплома сорвался домой – сел на 601-й поезд и день потратил на то, чтобы приехать на пару часов домой, увидеть маленьких сыновей – Вадика и Серёжу – и жену Ларису. Вернулся ночью. Быстро дописал диплом, папку для него вырезал из картона, а шнурок выдернул из ботинка. Защитился на «отлично». Помогла, видимо, поездка к семье».

Домом для него стало Алтайское отделение Западно-Сибирской железной дороги. Здесь Мельников проработал 35 лет – с 1960-го по 1995-й. Под стук колёс смотрел, как взлетал в космос Гагарин и поднимался в небо олимпийский медвежонок, а потом на «демонтаж» СССР и страсти перестройки. Смотрел и катил свой паровоз дальше, в будущее.

Его все любили. За скромность. За чувство локтя – он всегда всех выручал и всем помогал. И ещё – за детскую чистоту души, которая выражалась в умении удивляться и писать стихи, странные, неожиданные и свободные. К юбилеям друзей он сочинял целые поэмы. За широту натуры его называли князем – то ли в шутку, то ли всерьёз. Один из его сотоварищей Андрей Маевич раскопал родословную Мельниковых – и приписал Владимиру Егоровичу выхваченное из глубины веков дворянство, винокурни и конные заводы. Кто знает...
«Я проработал с Егорычем больше 25 лет. Это была легендарная личность, – говорит почётный железнодорожник, председатель профсоюза локомотивного депо Андрей Павлович Маевич. – Один из немногих командиров, который реально знал жизнь и проблемы своих машинистов. Он «поставил на правое крыло» многих машинистов, относился к ним по-отечески, делился своим опытом. Таких командиров можно пересчитать по пальцам: Мельников, Балаев, Петренко. Три года нужно, чтобы воспитать машиниста, и очень много терпения.

Егорыч любил людей. И не выносил чужого унижения. Никогда он не повышал голос, но при всей своей доброте был человеком принципа. Когда началась перестройка, сказал: «Стреляйте в меня, но я был и останусь коммунистом».

Тридцать пять лет работы – это целая жизнь, в которой были и светлые, и тёмные страницы. Однажды после моих настойчивых уговоров он вспомнил самое страшное:
– История это позорная, потому что любая авария – позор для машиниста. Шёл 90-й год. В перестройку разрешили видеосалоны открывать в поездах. В первом и втором вагонах, где они работали, на рубль дороже стоил билет. И вот машинист оставил помощника вести поезд, а сам пошёл смотреть боевик. Сказал, что идёт устранять неисправность. А помощник был неопытный. В Тальменке высадил пассажиров, на сигнал не смотрел и проехал на красный. Дежурная вовремя его остановила – навстречу шёл грузовой поезд. Столкновения не было – обоих предупредили, друг от друга недалеко встали. А я был начальником колонны. Значит, вина вся моя».

И ещё одну рассказал историю – как горел, когда ещё сам машинистом работал.
«В Алтайке принял электричку. Едем без пассажиров в Тальменку, в депо. На повороте смотрю – дымимся. Послал помощника посмотреть. Он вернулся: «Горит вагон, давай тушить». Я ему отвечаю: «Вдвоем не потушим. Будем, как Гастелло, лететь до следующей станции». Едем, вагон дымит. Кричу дежурному: «Слушай, сегодня 9 Мая, путейцы, наверное, не на линии?» – «Нет, тут, в палисаднике отмечают». – «Зови всех с ведрами и баграми, принимай меня на крайний путь, прямо к их палисаднику». Она и приняла, путейцев человек 10 сбежалось, залили с ними пожар, спасли электричку. А был бы рабочий день – сгорел бы вагон».

За смелость при пожаре его тогда похвалили, но «Почётного железнодорожника», к которому представили, не дали из-за истории с видеосалоном. Начальник дороги даже хотел тогда Мельникова снять. А начальник депо возразил: «Как снять? Эта была самая отсталая колонна. Мельникова месяц назад на неё поставили, он немножко порядок навёл, всё ещё не успел». И Егорычу объявили строгий выговор. Он переживал за своего начальника: «Алексей Викторович, зря ты вступился! Пусть бы лучше сняли. Все под богом ходим, опять что случится, тебе это припомнят. А мне до пенсии три года осталось. Давай я уйду в инструктора по обучению. Там как раз умер человек, и кого ни поставят, не справляется»…

И ушёл. Потом шутил, что карьеру ему испортил кинематограф. Отписал свою неудачу стихами, как делал всегда:
Когда мне будет всё равно,
Я к вам приду
просить ответа.
Вы обижаете давно
И незаслуженно поэта.
И вам придётся отвечать
Не по закону, а по чести.
Вам не дано, наверно, знать,
Что чувства нет
сильнее мести!


…Но время, «когда мне будет всё равно», так и не наступило. В 2007-м я впервые увидела, как он плачет. В новостях по телевизору показали сюжет о матери, которая выкинула новорождённого ребёнка на помойку. Он сказал тогда по-детски: «Отдала бы лучше мне».

Андрей Маневич вспоминает: «Мы, его друзья, были охотниками. Он никогда не охотился, но однажды поехал с нами, ради компании. Был у нас поваром, будил по утрам. Подстрелили мы утку. Оба глаза ей пробили дробью, но утка осталась жива. Мы отдали её Егорычу – думали, запечёт. А он её выходил, и она у него жила на балконе».

Откуда в нём такая чуткость и деликатность? Ведь «дитя войны», детство провёл в горном селе Чемал, на реке Катунь, среди отчаянной шпаны послевоенных лет, детей горцев, беженцев и ссыльных. Но никого не осудил. Его единственными словами были: «Я не понял такого поступка».

Когда встречался с друзьями, всегда читал им стихи. К своему творчеству относился с юмором, хотя тетрадь стихов, написанных в детстве, хранил до самой смерти. На любые просьбы почитать «своё» отшучивался, а вот классиков декламировал охотно.

Когда мы виделись последний раз, он читал Маяковского и отрывок из «Тараса Бульбы», где старый казак жалуется на то, что стало с Россией после нашествия поляков. Прочёл и горько усмехнулся: «Словно про нас сегодняшних написано».

Ему шёл восьмой десяток лет. Он истопил для нас баню и пошёл провожать до остановки. Последние слова, которые я от него слышала, были о сыне. Когда говорил о детях, лицо всегда лучилось. Сколько дал Бог любви этому человеку, сколько души – хватило бы на троих! Семья для него была дороже всего. В понятие «семья» входили не только любимые сыновья, но и жены, бывшие и настоящие, сестра, брат, их дети и дети их детей. Он помогал им деньгами, выдавал замуж племянников и племянниц, продал даже свою квартиру, чтобы помочь сыну, и до последних дней поддерживал брата и сестру.

Он умер от инфаркта в июле, через неделю после нашей встречи. В день его смерти сын открыл двери теплицы – на ветках среди алых помидоров сидел маленький волнистый попугайчик. Последний привет от отца.

…На его похороны пришло всё Алтайское и Барнаульское депо. И полил ливень. Как будто небо тоже плакало, что не стало Егорыча.

Веста Боровикова
Барнаул
Фото из семейного архива Мельниковых

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30