04 марта 2021 21:15

Поезд под горой

В самом характере стука колёс и проплывающих мимо освещённых вагонов – создавать истории

Дом моих предков по отцовской линии расположен на редкость удачно: высоко на горе, в ущелье реки Дзирулы, среди каштановых лесов и виноградников; с его балкона видна чуть ли не вся Верхняя Имеретия.
Игорь Эбаноидзе, главный редактор издательства «Культурная революция», член Союза писателей России
Пейзажные красоты естественным образом сливаются с прагматичными достоинствами: у подножия горы, на которой стоит дом, проходит Закавказская железнодорожная магистраль. До 150-летнего юбилея этой железной дороги осталось не так уж много времени. Потребность в ней возникла вслед за освоением нефтяных богатств Баку и чиатурских месторождений марганца. В конце XIX века в Закавказье ринулся чуткий на прибыль западный капитал. Возникла необходимость в доставке нефти и марганца в черноморские порты Поти и Батуми. Между тем почти посередине маршрута Баку – Батуми путь поездам преграждает горная гряда, протянувшаяся от Большого Кавказа к Малому, – Сурамский хребет. Он не очень высок, перевал через него (Рикотский) находится на высоте 1000 м, но для поездов это серьёзное препятствие.

В первые десятилетия железной дороги к вагонам цеплялись дополнительные паровозы швейцарских фирм, ещё два пристраивались толкать сзади, и так, общими усилиями, по петляющей зигзагом колее поезд поднимали наверх, а потом осторожно спускали вниз. Поэтому железнодорожное путешествие занимало немало времени, и местные острословы придумали даже анекдот: бородатый пассажир показывает контролёру детский билет. «Что ты мне даёшь, это же детский?» – «А я из Батуми мальчиком выехал».

Пока грузинские остряки шутили, заинтересованные в барышах Нобели и Гарриманы обдумывали практическое решение проблемы. Так возникла идея проложить 5-километровый Сурамский туннель, которому в этом году исполнилось 125 лет. Каждый, кому доводилось проезжать эти места на поезде, мог увидеть у западного портала красивый обелиск и услышать от местных жителей романтическое предание: якобы здесь похоронен инженер, руководивший работами по прокладке туннеля и усомнившийся в точности своих расчётов. В день стыковки, когда собравшиеся на торжества строители, инженеры и высокое начальство напряжённо и тщетно вслушивались в звуки подземных работ, он не выдержал напряжения и застрелился, и буквально спустя пару часов состоялась стыковка… На самом деле обелиск поставлен в честь посещения стройки императором, а прокладка туннеля инженером Фёдором Рыдзевским оказалась необычайно точной по тем временам: расхождение составило 13 см по вертикали и 44 мм по горизонтали.

Станция Дзирула, над которой стоит дом моих предков, – ровесница Сурамского туннеля. В прежние времена на ней в особых случаях останавливался даже поезд Москва – Тбилиси. И если из-за сбоя в расписании надо было пропустить встречный, поезд стоял несколько минут. Упросив проводника, можно было передать посылку или даже сойти самому и прямо с московского поезда отправиться на гору в родные пенаты. Сперва каменистая дорога резко забирает вверх, потом выравнивается у родника, откуда уже напоенный ключевой водой продолжаешь путь по крутизне. Дом стоит всего метрах в четырёхстах над ущельем, но поднявшись к нему, ты будто оказался в совсем другом мире. Можно часами сидеть на балконе, не отводя взгляда от одновременно уютной и величественной панорамы зелёных гор. И ничто не может её заслонить или нарушить, никакой посторонний шум и образ не может в неё проникнуть, ничто в ней не может измениться, кроме освещения, которое попеременно вырисовывает во всех деталях то самую отдалённую, то более ближнюю перспективу.

Но наступает вечер. Очертания пейзажа постепенно тускнеют, оставляя от себя лишь призрачные контуры. Смолкают стрекот цикад и пение птиц; исчезают краски и звуки, наполнявшие этот приподнятый над цивилизацией мир. В наступившей темноте и тишине становится слышен поезд, едущий далеко внизу, откуда ты накануне поднялся. Вернее, сперва из-за склона горы показывались огоньки вагонов, отражавшиеся в реке. И только затем долетал звук, продолженный эхом ущелья. Что-то щемящее и в то же время успокоительное было в этих дальних огоньках и приглушённом стуке колёс. В неизменный мир природы они приносили ритм и воображение, поддавшись которым, уносился в другие края и жизни и даже собственную свою жизнь уносил в какие-то непредставимые доселе истории, обстоятельства и настроения. И вот уже поезд скрылся за новым изгибом ущелья, оставив по себе своими звуками и огоньками тонкое облачко повествования… Кажется, что в самом характере стука колёс и проплывающих мимо освещённых вагонов – создавать истории. Недаром же кинематограф начался с «Прибытия поезда» братьев Люмьер.

Недавно я после большого перерыва приезжал в деревню вместе с другом, никогда прежде не бывавшим в этих местах. Добирались, конечно, по причине отсутствия железнодорожного сообщения между Россией и Грузией, авиарейсом (хорошо ещё, что прямым), зато из Тбилиси ехали на электричке. Дорога долгая, часа четыре, так что за время пути можно было пройти все грузинские стадии общения с попутчиками вплоть до обнаружения общих родственников и братания. От станции поднимались затемно. На следующий день друг провёл на балконе часа четыре практически в неподвижном созерцании пейзажа. Наконец сформулировал: «Знаешь, что тут очень важно? Поезд. Вроде смотришь на всё с птичьего полёта, а притом это движение по железной дороге внизу всё время оставляет тебя в ещё большем мире». Для меня, с детства воспринимавшего этот пейзаж как данность, его слова были откровением. Приезжая сюда из большого города, я радовался каждому шагу, который поднимает меня от станции. Но ведь и в самом деле, не будь поездов в ущелье, сам этот пейзаж был бы суровее, мрачнее, и поезд внизу не рассказывал бы о большом мире, не открывал бы дорогу туда, не манил бы из маленькой деревни в новые края к новым людям – в путешествие, без которого не было бы человеческих историй и истории человечества.

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31