18 июня 2021 04:37

Найденное поколение

Театр поможет молодёжи по-новому взглянуть на жизнь, уверен Вячеслав Спесивцев

Известный московский режиссёр Вячеслав Спесивцев за свою творческую жизнь создал три театра. И все они становились популярными и всегда были связаны с молодым зрителем. Как и нынешний Московский молодёжный театр, который он возглавляет уже больше двадцати лет. Спесивцев – признанный театральный педагог. Он и сегодня продолжает растить таланты. Так что о нынешних молодых он знает и судит не понаслышке.
– Вячеслав Семёнович, а как Хазанов стал вашим учеником, вы же, кажется, ровесники?
– Нет, я его почти на три года старше. Дело в том, что после окончания циркового училища я работал там режиссёром-педагогом, а он поступил на вечернее эстрадное отделение. Так и оказался моим учеником. Как и Бичевская с Куклачёвым.

– Уже тогда было видно, что это будущие звёзды?
– Конечно. У них, у троих, было общее качество – это одержимость выбранной профессией. Помню Бичевская не выпускала из рук гитару и мучила её бесконечно. В итоге она превосходно овладела инструментом и, как никто, научилась петь. Хазанов, будучи студентом, уже знал, что будет на эстраде и станет безумно смешным. Я ходил по цирковому училищу и постоянно встречал сидящего за фортепиано Хазанова, который что-то наигрывал, напевал сатирические куплеты, им сочинённые, и ко всем приставал: это смешно, а это смешно?
Куклачёв хотел быть клоуном. Но клоун – это маска. Надо найти свой образ, чтобы это было смешно. А он невысокого роста. В эстрадном училище ему твердили: «Не смешной. Бездарный. Страшненький. Зачем ты нам?» И он то за фокусы брался, то ещё что-то пытался придумать. И вдруг возникли кошки. И он стал уникальным клоуном, второго такого в мире нет.

– Сегодня про молодых часто говорят, что у них нет этой одержимости профессией, увлечённости делом.
– Вообще молодые – они разные. И так всегда было. Я как-то на передаче «Культурная революция» у Швыдкого схватился с Егором Кончаловским по поводу потерянного поколения. Егор утверждал, что нынешние молодые – потерянное поколение. При этих словах я тут же вспомнил, как однажды приехал на Николину Гору, на дачу к его бабушке, Наталье Петровне Кончаловской. И она стала мне с беспокойством рассказывать, что вот, мол, у её сына Андрона (отца Егора) столько детей от разных жён и дети разбросаны по всему миру. Тоже можно было сказать: надо же, какой непутёвый, потерянный человек. Но это ведь не так. И про сегодняшних восемнадцатилетних я тоже так не скажу. Нормальное поколение. И я знаю, о чём говорю. У меня 300 человек студийцев – от 8 до 18 лет. Каждый день с ними общаюсь. Когда я им сказал, что вот иду на такую передачу, они меня стали отговаривать: не стоит ходить, потому что нет предмета борьбы. Эти ребята, наоборот, найденное поколение. Да, может быть, они меньше читают. Но зато более самостоятельные, чем были мы когда-то. Наше поколение – обманутое. Другое дело, что мы нашли в себе силы всё-таки состояться. А нынешних сложно обмануть. Они верят только себе. Мы были компромиссные. А это жёсткое поколение. Хочу посоветовать молодым быть ещё активнее. Насыщать свой дух. Постигать себя.

– Вы ставили свои спектакли и в метро, и в электричке, и в павильоне «Садоводство» на ВДНХ. Теперь вот даёте спектакли в школьном классе. Ваш проект «Классика в классе» – это попытка усадить школьников за книги?
– Когда сегодня говорят об образовании, частенько повторяют, что учебные программы перегружены и надо уменьшать часы и сокращать сами программы. То есть облегчать процесс обучения. А я знаю одно – образование никогда не было лёгким занятием. Не хочет ум совершенствоваться, а человек учиться. Ведь выучить стих или алгебраическое уравнение гораздо тяжелее, чем разгрузить вагон. Поэтому раньше, когда человек не хотел учиться, его ставили на горох, пороли. А сегодня мы всё облегчаем и облегчаем программы. Но конструкцию дома нельзя бесконечно облегчать – он рухнет.
Чехов, Шекспир, Пушкин, Достоевский. Почему молодёжь их не любит читать? Потому что это для неё какие-то анахронизмы. Но мы, взрослые, первые и виноваты в таком положении вещей. Мы не работаем с детской душой. Вот поход во многие нынешние театры, особенно старые, молодых пугает. И мы сами решили пойти им навстречу. В родных школьных стенах ребятам свободнее воспринимать театр. 45 минут идёт урок. А мы хотим за час сыграть «Вишнёвый сад». Сконцентрировать Чехова до сегодняшнего дня, до нынешних ритмов. К ним приедет Раневская их возраста. Бесприданнице Островского было 18 лет. Столько же лет Соне из «Дяди Вани». Почти их ровесник Евгений Онегин. Мы хотим показать, что эти великие тексты говорят о жизни нынешних молодых.

– Вы же настаиваете, что пьесы из школьной программы надо именно смотреть, а не читать.
– Конечно. Мы совершаем насилие над учениками, заставляя их читать драматургию. «Ревизора», «Горе от ума», «Недоросля», «Грозу» надо смотреть. Эта мысль в своё время мне и подсказала идею театрального урока. Я понял, что надо напрямую заниматься школами. Этот проект и не возник бы, если бы я не стал ездить по школам. Там я увидел, что эти ребята чего-то хотят. Это сильно ободряет и не даёт впасть в отчаяние. Когда они совсем перестанут хотеть (а это может произойти), вот тогда совсем будет худо. Школьники остаются после спектакля, спрашивают, сами говорят. У нас очередь из школ на три года вперёд расписана.

– А как возникла идея фестиваля искусств воспитательных колоний «Амнистия души»?
– Как-то с нашими актёрами мы ездили в подмосковную Икшанскую колонию, играли там спектакли, проводили мастер-классы. Познакомились с потрясающими ребятами, узнали такие тяжёлые судьбы. И главное, я увидел, что не всё потеряно для этих ребят, что им можно помочь. И они хотят этой помощи. И именно театру это под силу. Я тогда подумал: столько талантов мы увидели, почему бы их не показать широкой публике? Это будет такой мощной поддержкой для этих ребят. Мы вышли на Федеральную службу исполнения наказаний, и нас там поддержали. Фестивалю уже шесть лет, и он уникален, такого я больше не видел ни в нашей стране, ни за рубежом. К нам в театр съезжаются таланты почти со всех воспитательных колоний страны.

– А лично вам зачем это нужно?
– Меня уже не раз спрашивали, зачем я это затеял и какое искусство могут показать преступники? Но у этих ребят особое понимание этого мира, и искусство их особое. Достоевский ведь тоже начался только тогда, когда отсидел на каторге. Наш фестиваль называют ещё фестивалем преступников. Но это не совсем так. Люди, совершившие в детстве преступление, они не преступники, то есть они не преступили что-то, а, наоборот, сильно оступились. И задача нас, взрослых, помочь им выбраться из этой жизненной ситуации не искалеченными, а здоровыми людьми.

– Хочу ещё расспросить вас о другом вашем удивительном театральном проекте – «Библия для детей»?
– Вообще, Библию я хотел поставить ещё в детстве. У меня ведь по линии отца в роду были священнослужители. И детскую Библию я прочёл ещё ребёнком. Загорелся тогда ставить Евангелие от Матфея. Пытался эту идею осуществить в 70-е годы, но вот только сейчас это стало возможно.
Наши дети сегодня вместе с нами, взрослыми, плавают в очень большом и порой бурном социальном море. И часто им непросто понять, куда направить свою лодку. Семья тоже не всегда может в этом помочь. А вот евангельские заповеди и сюжеты – они навсегда. Но где ребёнку узнать Евангелие? Раньше детям читали Библию бабушки или нянюшки перед сном. Наши дети оторвались от этой культуры. В театре им будет легче входить в библейский мир. Мы поставили 8 спектаклей – от сотворения мира до распятия Христа. Я бы не отважился ставить Евангелие, если бы у меня не было великих помощников – Цветаевой, Мандельштама, Ахматовой, Ходасевича. Библейский текст сложен для сценического воспроизведения. Но евангельскими сюжетами пропитана вся мировая литература, музыка. Они-то и стали основой спектакля.

– У вас есть в жизни девиз, кредо?
– Не унывать. Уныние – большой грех. Нужно держать себя в форме. Собирать себя и дальше идти. В начале пути в жизни очень легко идти. Потому что ничего пока не несёшь. А когда ты уже достаточно прожил и нести приходится много, то и усилий необходимо в тысячу раз больше. Помню, как мой учитель, великий актёр Игорь Владимирович Ильинский, боялся каких-то шагов. Я удивлялся, а он в ответ мне говорил: «Когда ты будешь в моём возрасте, то поймёшь, как страшно оступиться в таком качестве, когда ты уже что-то собой представляешь». Я раньше очень быстро отчислял из театра. Провинился – до свидания. А сегодня мне говорят: «Стареете, Вячеслав Семёнович, стали жалеть людей». Мы недавно сидели и разговаривали с человеком, который занимается тюрьмами, большой начальник. Я предложил: «Давайте тех, кто займёт первые места на нашем фестивале «Амнистия души», освободим». Он сказал, что нет, юридически мы не имеем права. Но у нас есть возможность, если человек себя хорошо ведёт, да ещё и премию получил, а ему осталось год сидеть, его досрочно освободить. А у нас шесть номинаций. Так почему шесть человек на год-два пораньше не освободить из тюрьмы? Может, тогда эти молодые ребята и не успеют превратиться совсем в преступников. В этом, наверное, моя миссия.

Елена Алексеева

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31