29 июля 2021 09:11

Поезд генералиссимуса

Старая истина: в жизни все взаимосвязано. В справедливости этих слов сама жизнь убеждает постоянно.

Эту историю мне рассказал Андрей Егорович Лесников – машинист, приведший в апреле 1945 года первый поезд в Берлин. Ему посвящен очерк «Старик и время», не так давно напечатанный в нашей газете.

– После того памятного рейса нас оставили в Берлине охранять железнодорожные пути. Однажды я стоял часовым у стрелочного перевода. Вдруг вдали показался литерный поезд: могучий тепловоз, необычные вагоны, которых раньше мне видеть не доводилось. Вскоре «литер» подошел к стрелке. Внезапно в одном из его окон я увидел Сталина! Он посмотрел на меня и, когда я отдавал ему честь, кивнул... Прошло столько лет, а я до сих пор вижу тот поезд.

Эту историю я вспомнил, когда встречался с Виктором Яковлевичем Лионом. Дело в том, что Лион и был машинистом того литерного. На днях ему исполнилось девяносто лет.

Как известно, в целях безопасности Политбюро запретило Сталину летать самолетами. Поэтому перед началом Потсдамской конференции вопрос о транспорте не возникал: только поезд. Для этого в Америке приобрели мощные тепловозы (чтобы не зависеть от заправок водой и углем), а здесь, в Союзе, набрали локомотивную бригаду, состоявшую из опытных специалистов. В нее вошли машинисты-сменщики Виктор Лион и Николай Кудрявкин, а также помощник машиниста Василий Иванов. В путь поезд отправился одиннадцатого июля 1945 года.

Выбор именно этих людей не случаен. Все они потомственные железнодорожники. Их отцы работали в депо Москва-пассажирская Московской (тогда Ленинской) железной дороги. Своих сыновей, когда те пришли на работу, они научили каждый рейс считать главным.

...Виктор Яковлевич вспоминает, что во время остановок Сталин любил прогуливаться по перрону. Часто он подходил к тепловозу и спрашивал, как идет работа. Ответ был всегда один и тот же: все в порядке. Однако «в порядке» было далеко не всегда.

– Это случилось на подъезде к Одеру, – вспоминает Лион. – Нам пришлось долго тормозить, из-за чего нагрелись и задымились колодки. Чтобы узнать, в чем дело, мой помощник Василий Иванов выглянул из локомотива. Кстати, путь, по которому мы шли, был уже перешит на наш стандарт, однако все сигнальные устройства оставались на прежних местах. В общем, помощник зацепился за мачту семафора и упал на землю. Поезд остановился, Иванова подняли и на ближайшей станции отправили в госпиталь. Я думал, что мои высокопоставленные пассажиры не обратят особого внимания на этот случай, однако вышло иначе.

Наступил день отъезда из Потсдама. На вокзал прибыл Сталин и прямиком направился к нашему тепловозу. Его первый вопрос был обращен ко мне: как себя чувствует Василий Иванович? Вместо меня ответил сам Иванов, выглянувший в тот момент из локомотива: «Хорошо, Иосиф Виссарионович». Сталин посмотрел на него и погрозил пальцем: «Аккуратнее надо»...

Ответственность, лежавшая на плечах бригады, была огромной. Война ведь только закончилась, в лесах скрывались группы недобитых фашистов. Кроме того, состояние пути было не слишком хорошим. К этому стоит добавить, что за всеми действиями машиниста и помощника пристально следила охрана генералиссимуса. Все это осложняло работу. Но вот парадокс: по словам Лиона, усталости они не чувствовали. Что им помогало? Ощущение общего подъема, вызванного победой в войне, а также важность этого рейса.

В Потсдам поезд прибыл в назначенный срок. Прямо с вокзала делегация отправилась на конференцию. А бригаде предстояло подготовить тепловоз к обратной дороге: как-никак около двух тысяч километров он шел без «отдыха». Первую неделю работа кипела от зари до зари. Потом им удалось немного отдохнуть и погулять по Берлину.

– Возвращение в Москву, – продолжает мой собеседник, – было для меня драматичным. На Белорусском вокзале поезд нужно было остановить так, чтобы выход из вагона Сталина оказался напротив ковровой дорожки, ведущей в правительственный зал. Для этого мне по телефону вели отсчет, сколько метров осталось. Внезапно на путь выскочил стрелочник и стал махать красным флажком: тормози! В общем, пришлось остановиться раньше времени. Сталин как ни в чем не бывало спустился на грязную платформу и направился к автомобилю. А ко мне подошел сотрудник в штатском и сказал: «Доигрался. Поехали на Лубянку».

И все-таки я был уверен, что действовал профессионально, правильно. Ведь для машиниста проезд запрещающего сигнала – это тяжкое преступление. Наверное, потому я особо не волновался. Через два дня мою правоту подтвердил и следователь. А еще через некоторое время и мне, и Николаю Кудрявкину вручили медали «За боевые заслуги».

После тех рейсов Лион еще несколько лет водил тот литерный поезд. Маршруты были в основном в Крым, где находились дачи Сталина. В 1950 году он вернулся в депо Москва-сортировочная, почти двадцать лет проработал в нем машинистом, отсюда ушел на пенсию. За все это время он провел не одну сотню пассажирских поездов. Бывало разное. Часто он вспоминает один случай.

– Мы подъезжали к станции Пески. Обычный рейс, который, как мне казалось, и закончится обычно. Но получилось иначе: на электровозе вышел из строя реверс. Поломка серьезная, в те десять минут, которые по правилам отводятся для самостоятельного устранения неисправности, можно было не уложиться. Но и ремонтную бригаду вызывать не хотелось, ведь на это уйдет столько времени. В общем, я рискнул. Не буду вдаваться в подробности, однако мне удалось управиться за восемь минут. Пассажиры, наверное, ничего и не заметили.

Всю свою жизнь Виктор Яковлевич Лион отдал железнодорожному транспорту. Недавно деповчане Москвы-сортировочной поздравили его с юбилеем. О пройденном им трудовом пути можно сказать словами из представления к знаку «Почетному железнодорожнику», выданному ему после тех памятных рейсов: «безупречная служба и образцовое выполнение поставленных задач». Действительно, Виктор Яковлевич Лион каждый свой рейс стремился отработать на «отлично», неважно, вез ли он генералиссимуса или простых людей.

Виктор ВИКТОРОВ.
Москва.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31