10 апреля 2020 09:46

Высокие отношения в публичном месте

Евгения ПИЩИКОВА,<br /> спец. корр. «Гудка»<br /> Челябинск – Москва

Фирменный поезд «Южный Урал» прибывает в Челябинск в шесть часов утра. Вставать приходится рано. И вот проводница в качестве бонуса за раннюю побудку сказала мне ласковые слова: «Зато вы сейчас увидите Челябинский вокзал, самый красивый в Европе». А потом осторожно спросила: «Простите, а вы не в Самаре сели?» «Нет, – говорю, – не в Самаре, а в чем дело?» «Дело в том, – очень вежливо ответила проводница, – что некоторые жители Самары считают, что это у них самый красивый в Европе вокзал!» Неудивительно, подумала я: Челябинск-то ваш в Азии. Но промолчала...

Вокзал в Челябинске действительно выдающийся. Местная пресса именует его «визитной карточкой города» или «городскими воротами». Это не ворота. Это триумфальная арка. И это не визитная карточка. Это представительский подарочный набор «Уральский бизнесмен». Список натуральных камней, использованных в оформлении вокзала, ошеломляет: оникс, змеевик... Некоторые названия я просто не знала, например хибинит…

Центральный зал вокзала похож на фойе Дворца съездов.

Бредешь по перрону, скалясь от холода и ветра, торопишься зайти в тепло, и первое, что видишь, – фонтан с цветными огнями. А тут же и зимний сад. И сад камней. И знаменитый витраж.


Конфликт хорошего с лучшим

Вокзал – это место напряжения судьбы, а значит, место публичное, бесстыдное. Только на вокзале могут встретиться люди двух противоположных типов: те, которым нужно куда-то ехать, и те, которым ехать некуда. А вот Челябинский вокзал – теперь пространство настолько светское, что почти стерильное.

В центральном зале чисто и гулко. Любое нарушение красоты непродолжительно.

Вот полная женщина быстро подводит к кассам международных перевозок старушку. Прислоняет ее к колонне, вытаскивает из кармана веревочку и фиксирует бабушке руку в извечном жесте просящего. Быстро оглядывается, уходит. И что ж? Через полчаса бабушку замечают охранники, выводят на крыльцо и прислоняют к ларьку «Уралпресс».

Билетная кассирша, действительно и быстро, и вежливо обслуживающая пассажиров, спросила: «А вы не хотите написать мне благодарность? В книгу жалоб и предложений». Я удивилась и сказала: «А можно я выскажу благодарность устно?» Девушка немножко обиделась.

Я поняла – на вокзале происходит конфликт хорошего с лучшим. Борьба идет не за то, чтобы избежать жалоб, а чтобы получать побольше благодарностей. Это высокие отношения! В сервис-центре красивые молодые сотрудницы ждут появления Интернета и клиентов. В ресторане гостей встречает быстрый, бодрый метрдотель. Не его вина, что в безалкогольном заведении метрдотель производит впечатление неудачника.

Реконструкция вокзала продолжалась шесть лет, потрачено было шестьсот миллионов рублей. Очевидно, новая атмосфера вокзала произвела на сотрудников серьезнейшее впечатление, и Челябинский вокзал умудрился поменять свою природу. Стать из функционального заведения достопримечательностью.

Впрочем, не впервые. Вокзал становится городской достопримечательностью вторично. Нынче – как замечательное место. А первый раз – как место действия. Тоже в своем роде замечательного.


Романтические гимны и неромантические ревизоры

Это я о Балкашине, который сделал этот вокзал известным еще в 1965 году. Тридцать один год Александр Иванович Балкашин был начальником Челябинского вокзала. И нынешний начальник Владимир Черных говорит о Балкашине: «Он был главным человеком в городе!» И еще: «Он романтик жизни». Вокзал в шестидесятые годы был средоточием интеллектуального и хозяйственного непокоя, такого рода соединение энтузиазма с разумом необыкновенно украшает город. Даже больше, чем фонтан.

Балкашина я нашла на репетиции хора ветеранов железнодорожного транспорта. Он поет в нем вместе с женой Ириной Матвеевной. Пока мы шли через морозный, молочно-розовый городской сад, обсуждали гимн Южно-Уральской железной дороги. Гимнов имеется несколько. Наиболее популярно в городе, как я поняла, следующее сочинение: «Матушка железная дорога, на тебя надежда, как на Бога. Я скажу, железка дорогая…» Ирине Матвеевне не очень нравится в этом гимне шансонная подкладка. Зато авторская песня близка моим героям, и поэтому их симпатию вызывает другой текст: «Лучами сверкающей стали пронзила Уральский хребет дорога, которую выбрали сами…» И особенно последний куплет: «Как в доме гостей, у порога встречает красавец вокзал…»

Ирина Матвеевна говорит: «Мы певцы «от костра». Она занималась альпинизмом, пела Визбора и пела с Визбором. Перед нами – светская, успешная семья «шестидесятников». Когда Балкашина в 1962 году назначили начальником вокзала, ему было 30 лет.

Послевоенный Челябинский вокзал был нехорош. Имелось обыкновенное здание уездной железнодорожной станции постройки 1896 года. И на этот вокзал, еле подправленный в 1935-м, долгие годы наплывали потоки ссыльных и заключенных, поезда с комсомольцами, едущими строить Магнитку, эшелоны с эвакуированными людьми и эвакуированными заводами, потоки переселенцев, стремящихся продолжить путь по Великому Транссибу. Наконец пришло время волны молодежных миграций пятидесятых и шестидесятых годов. Пошла целина! Балкашину ли не понять своих пассажиров – он окончил институт в Ростове, но с радостью поехал по распределению в Челябинск: «Там снег, холод, трудности». И вот первый год ответственной работы, а тут приехал ревизор «проверять готовность к летним перевозкам». Молодой Балкашин честно водил ревизора и показывал все несовершенства старенького вокзала. Результатом стала резолюция: «Вокзал и дорога к летнему периоду не готовы».

Вызвали в главк. Руководство главка приняло неожиданное решение: начальник станции получил строгий выговор, начальник службы эксплуатации дороги просто выговор, а Александра Ивановича отправили на пятнадцать суток в командировку по лучшим вокзалам страны.

Их было несколько: Ивано-Франковский, Львовский и наконец самый лучший – в городе Орле. Начальствовал там Петр Казанцев, бывший партизан. Вокзал в Орле оказался новым, отстроенным после войны. Стройка именовалась «сталинским подарком» городу-герою, поэтому вокзал был в пять раз больше потребности города.

«Я вышел из вагона, увидел эту красоту, – говорит Балкашин, – не выдержал и воскликнул: «Да, тут можно работать!» Казанцев это услышал и заорал: «Отваливай отсюда! Ты никогда не будешь хорошим начальником вокзала!»

А я ему ответил: «Слышал, что ты хам, но что такой, не ожидал!» После этого мы обнялись, и это было началом долгой дружбы». Ковбойское начало дружбы.

На Орловском вокзале оказывались пассажирам – кипяток разносили в чайниках. Еще у Казанцева в хозяйстве был трактор, и возле котельной он устроил самодеятельную снеготаялку.


Преобразование философии в технологии

– Для своего времени это были совершенно новые технологии, – говорил мне Александр Иванович. – Я понял, как нужно относиться к пассажирам, и понял, как нужно работать. И мне захотелось стать хорошим начальником вокзала.

Так оно и случилось. Вскоре и в Челябинске началось строительство нового вокзального здания (сдано оно было 6 ноября 1965 года). А Балкашин, будучи и действующим начальником, и куратором строительства, заранее начал перестраивать «философию отношения к пассажирам». Началось «зловещее дело» билетных кассиров.

– Раньше каждый кассир сидел на определенном направлении, – рассказывал Балкашин, – постоянная билетная кассирша на южном направлении, на московском направлении. Эти же дамы и отчитывались за проданные билеты. Они были королевами направлений. Влияние их было безгранично. Стало очевидно, что система устарела. Спрос на билеты зависит не только от сезона, но даже от дня недели. И вот к одной кассе стоит колоссальная очередь, а рядом кассиры, ответственные за «непопулярное» в данный момент направление, сидят без дела.

Естественная идея централизовать продажу билетов возникла одновременно и у меня, и у некоторых других начальников крупных вокзалов. Была учреждена должность старшего кассира, который аккумулировал информацию о свободных местах на всех направлениях. Старшего кассира, естественно, было легче контролировать.

История с королевами направлений понравилась мне необыкновенно. Тем более что мне рассказали о сочинской кассирше (направление Сочи – Москва), которая не смогла справиться с потерей власти, заплыла в море и утопилась. А ведь до этого двадцать лет на пляже не появлялась, говорила с сытой снисходительностью: это пусть курортные купаются.

Следующая идея была такова – передвижная камера хранения. Работники вокзала выезжали на перроны и сразу у поезда принимали багаж на хранение. Сначала заменили ярлычки бирками. Балкашин говорит: «Привычно было клеить ярлыки на чемоданы, и все чемоданы оказывались в потеках казеинового клея. А мы предложили делать бирки на чемоданные ручки».

Господи, Боже ты мой! Ну не мелочь ли? Но философия целого «студенческого» десятилетия стояла за этой мелочью. И можно представить пылкий художественный фильм, где черно-белый Балкашин (похожий, кстати, на молодого Ефремова) воскликнет: «На морозе трудно выписывать квитанции! Поэтому мы подсчитали, что в среднем одно место багажа стоит 14,29 копейки! Ну и обратились в главк. Попросили разрешения оценить место хранения в пятнадцать копеек и дать возможность использовать стандартный пятнадцатикопеечный автомат. Автоматы такие были для газированной воды. И вот на Челябинском вокзале оприходовали монетоприемник, приспособили к ручной кассе, установили все это на тележку, а под кассой еще укрепили киловаттную лампу, чтобы зимой мастика не замерзла. И получился первый в Советском Союзе автомат в системе пассажирского хозяйства».

Я представляю, как ездил этот монстр по перрону…

Тридцать пять работников Челябинского вокзала получили медали ВДНХ за разнообразнейшие рацпредложения. Одна из «очень важных» медалей получена за изобретение станка по намотке щеток на барабан и приспособление этого барабана к трактору – для уборки вокзальной площади.

Очевидно, Балкашин – изобретательный хозяин. Но – разумный. Потому что не все современники Балкашина без потерь пережили период самодеятельной технологической фантазии. Советский канон героев-рационализаторов включает в основном директоров колхозов, верных «жюльверновцев», последователей инженера Сайреса Смита. Знаменитый Егор Ворошилов построил на центральной усадьбе своего колхоза электрический самодвижущийся тротуар. Тут мечта, очевидно, победила здравый смысл, потому что два часа работы тротуара «съели» месячный лимит электроэнергии. Директор колхоза-миллионера «Советский» Василий Непейгора в 1968 году изобрел первый мобильный телефон из азбуки Морзе и звена пионеров.

Как я завидую 60-м и 70-м годам! Теплая середина века – по краям столетия жить холоднее. Для Балкашина атмосфера времени имеет большое значение еще и потому, что вместе с ней менялась и атмосфера вокзала.


Когда пассажир становится человеком

Первый этап (до 56-го года) был откровенным. Вокзал – пересылочный пункт. Пассажир – переселенец. От начальника вокзала требовалось одно: затолкать пассажиров в вагон и поскорее отправить. Избавиться. Люди сутками сидели на вокзалах. Пассажир мог осознавать себя лишь частью потока, массы. Страх, бесправие. Беспомощность.

Второй этап – время Балкашина: от 65-го до 85-го года. Меняется вся концепция движения. Вокзал – Дом социалистического быта. Пассажир обретает лицо, право голоса. Право на обиду. И тем не менее наш герой определяет «своего» пассажира достаточно холодно. Это «отпускник» или «татарин». Последнее определение интереснее первого – речь идет о человеке, который перемещался по железной дороге с целью купить некий товар в Москве и привезти его на окраину. Нормально для семидесятых годов. Нынче рачительные люди покупают товар на окраине и привозят его в Москву – продавать.

И наконец, сейчас «отпускника» сменяет «баловник», или пассажир избалованный. Пускай Балкашину не нравится новая философия железнодорожного пассажира: «Я заплатил, и извольте за мои деньги сделать мне хорошо» – но он понимает, что современный вокзал может развиваться в согласии с этим «извольте». Что же тогда нынешний вокзал? Сервис-центр?


Топ-менеджер на фоне вокзала

Владимир Евгеньевич Черных – человек молодой и привлекательный. Железнодорожный мундир ему к лицу. Владимир Черных в среднем отправляет 6 – 8 тысяч пассажиров в сутки. Максимум – тысяч 15 – 20. А Балкашин однажды отправил за одни сутки 52 тысячи «отпускников». Что ж, времена изменились. Где вы теперь, прекрасные отпускники? Где наши советские деньги, которых хватало только на жизнь, а больше ни на что не хватало (в то время как сейчас нам хватает на все, только не на жизнь). Где молодежная профессиональная миграция, так свойственная СССР и Соединенным Штатам Америки?

Чем жить вокзалу – дорогому и красивому?

Владимир Евгеньевич говорит о том, что вокзал ведь не самостоятелен. Деньги идут из Москвы. Но одновременно сама идея реформирования требует от каждого вокзала собственного заработка, а значит, обилия платных услуг.

Сдавать площади в аренду, конечно, можно. Но этот путь вокзал уже прошел до реконструкции. В девяносто восьмом он был торговым центром. Но вот приехал из Центра державный человек и неприятно удивился: «Что это, вокзал или базар? За палатками перрона не видно…»

– И тогда, – говорит г-н Черных, – возникла концепция «вокзал как храм». Теперь мне не хотелось бы пускать торговцев, арендаторов. Вы меня поймете, это как в кино – слишком красивая картинка. Не хочется портить красивую картинку. Каждая мраморная плитка – чуть не произведение искусства. А арендатору, что ему? Пришел, сломал, ушел.

– А старый Челябинский вокзал ведь умел зарабатывать? – спросила я.
– У Балкашина в начале девяностых была полная финансовая самостоятельность, – сказал Владимир Евгеньевич и даже вздохнул. И точно, Александр Иванович упоминал о том, что заработал во время «эксперимента» столько денег, что и пяти процентов хватало построить для работников вокзала жилой дом. Дорога не разрешила.

И тут Черных сказал удивительную вещь: «Знаете, чем для меня вокзал был в детстве? Беляши, лимонад и мороженое». Бог мой, это же место средоточия удовольствия!

Почему бы не предположить, что Владимир Евгеньевич принял детское впечатление в качестве новой философии. Вокзал как удовольствие, как элитарное место. Тем более такой красивый новый вокзал. Вот новые услуги: экскурсии по вокзалу и еще «Фотограф снимет вас на фоне вокзала» (как на курорте).

Черных говорил о том, что в городе поздно вечером не купишь приличной еды, что мало «дорогих» продуктовых магазинов. Возможно, Челябинский вокзал может «работать» еще и приличным ночным магазином. Разнообразно можно использовать в городе неспящее место. Потом Владимир Евгеньевич заметил, что вокзал может стать мощным рекламоносителем. Тоже правда. Среди безусловных достижений вокзала – новый сервис-центр с изрядным количеством услуг.

Дорогая вокзальная гостиница. Номер «люкс» стоит полторы тысячи рублей в сутки. «Ресторан, – мечтает Владимир Евгеньевич, – вполне может придумать оригинальную идею, как-то заявить себя, мы устроим рекламную кампанию».

Старый Челябинский вокзал умел зарабатывать. Он брал от многих понемногу. А новый может от немногих получать помногу. Это два общеизвестных способа торговли. Балкашин был хозяином вокзала, Черных – управляющий. И на двоих у них один вокзал, самый красивый... неужели в целой Евразии?

Евгения ПИЩИКОВА,
спец. корр. «Гудка»
Челябинск – Москва


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30