28 июля 2021 07:27

Чародей народного танца

Зря говорят, что не существует вечного двигателя. Он есть, и имя ему – Игорь Моисеев. Игорю Александровичу 21 января исполняется сто лет.

Это уже больше, чем жизнь, – эпоха. Причем триумфальная. Сказано поэтом: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать...» И время доказало верность этих строк: не расстанься Моисеев не по своей воле с Большим театром семьдесят пять лет назад – еще неизвестно, как сложился бы его творческий путь.

– Сегодня, – говорит Моисеев, – с высоты прожитых лет о Большом театре я мог бы сказать словами Пьера Корнеля на смерть кардинала Ришелье: «Он слишком много сделал мне хорошего, чтобы я мог сказать о нем плохо, и слишком много сделал мне плохого, чтобы я мог сказать о нем хорошо».

Да, не было бы счастья, да несчастье помогло. В тридцать седьмом году Моисеев создал Ансамбль народного танца, более того, он произвел переворот в хореографии, превратив танцевальный фольклор в балет, в высокое искусство. Новый жанр – сценический народный танец – оказался на диво плодотворным.

Юбиляр вспоминает ступени своей судьбы – многое казалось случайным.

Его отец был правоведом. Очень боялся влияния подворотни и поспешил занять подростка-сына лишь бы чем, только не слонялся бы без дела по улице. Так мальчик очутился в студии балерины Веры Масоловой. Плата за обучение составляла червонец плюс... два полена в месяц. Потом – школа Большого театра, кордебалет. «С первой зарплаты, – вспоминает Моисеев, – я купил в магазине «Мюр и Мерилиз» чайник».

Но... конкуренция, интриги... В итоге молодые танцовщики были наказаны двухлетней безработицей. Моисеев не впал в отчаяние – систематически наведывался в класс – нельзя было потерять форму и навыки. Поставил себе также задачу – читать каждый день по сто страниц. И не абы что для развлечения, а по работе, для пользы дела. Кстати, программу чтения для него составил один из академиков, который курировал Историческую библиотеку.

Знаменательным стал 1930 год. Игорь Моисеев не просто вернулся в Большой театр, но и стал самым молодым в его истории балетмейстером! Он ставил танцы в операх, однако начальство так и не избавилось от груза недоверия к «мальчишке». И Моисеев делает судьбоносный выбор – переходит в только что открытый Театр народного творчества. Игорь Александрович сразу понял: пора создавать профессиональный коллектив, который бы собирал и развивал образцы танцевального искусства. На письме в правительство Молотов начертал: «Идея хорошая, пусть автор ее реализует».

И вот почти семьдесят лет изо дня в день – репетиции, прогоны, концерты, триумф... За всем этим громадный труд.

Арагонская хота, испанская баллада, танго, тарантелла... Интересно, что возрожденные Моисеевым балетные пантомимы настолько сроднились с теми народами, к которым они «приписаны», что из Испании, Италии, Австрии, Мексики обращаются к маэстро с просьбами – поставить у них на родине их же собственные национальные пляски.

– Я всегда смотрю чужими глазами на свои постановки. Поставил танец – забудь о нем, дождись, пока в тебе проснется критик, – советует мастер.

Именно в этом секрет воздушной легкости сложнейших танцев Игоря Моисеева. И в их совершенстве секрет всегдашней новизны: в репертуаре ансамбля есть номера, которые поставлены шестьдесят лет назад, но не приедаются, вновь радуют зрителя.

За семь десятков лет сменилось не одно поколение танцоров. И это ведь не кордебалет, каждый танцор – яркая индивидуальность. Почти сто артистов да еще оркестранты. Легко ли сочетать управление таким конгломератом личностей с творческими поисками?

– По-разному получается, – говорит Моисеев. – Одного можно попросить, второму – приказать, а третьего надо выгнать!

Он признает, что артист нынче пошел другой. Если раньше было все от души, настроения, сейчас – доминирует техника, виртуозное мастерство.

– Я всегда очень любил народный танец и очень рано его познал, – вспоминает Игорь Александрович. – Я прожил полгода в Диканьке, видел эти знаменитые ярмарки, на которые съезжалась вся Россия... Мы могли видеть не только украинские танцы. И татары танцевали, и кавказцы... И это настолько воздействовало на мое детское сознание, что я до сих пор вижу это перед глазами...

Он считает, что самый большой учитель – наши ошибки. «Я ничего не оканчивал, никаких ГИТИСов, только школу Большого театра. Все остальное я взял из собственного опыта, извлекая уроки из своих ошибок, о которых никто не знает, но о них знаю я. Поэтому, если я сейчас профессор, то надо сказать «профессор по самоучителю», сам себя образовывал».

Оглядывая свою жизнь с высоты прожитых лет, Игорь Моисеев признает – ему повезло заниматься любимым делом, которое оказалось востребовано властью и любимо зрителями. Ему удалось попробовать себя и в театре, и в качестве режиссера парадов. Он помнит Первую мировую, революцию, Великую Отечественную... Он видел Станиславского, Немировича-Данченко, Луначарского, Таирова, Шаляпина... Из его биографии можно составить путеводитель – его ансамбль побывал более чем в шестидесяти странах мира. Причем во многих из них – по десятку и более раз. Восемь месяцев в году – гастроли.

– Меня часто спрашивают: «Чем вас привлекает народный танец?» – говорит Моисеев. – Я не вижу более праздничного, жизнелюбивого вида искусства. Это пластический портрет народа. Немая поэзия, зримая песня, таящая в себе часть народной души. В его неистощимой сокровищнице много бесценных жемчужин. В них отражены творческая сила народной фантазии, поэтичность и образность мысли, выразительность и пластичность формы.

Каждый день – одно и то же. Служебная машина доставляет Мастера к служебному подъезду, он снимает меховую шапку, надевает свой традиционный берет. Все шушукаются: приехал! приехал! И слава богу! – стало быть, все хорошо и будет еще лучше...

Игорь Моисеев раньше всех придумал и сделал то, чем не то что никто не занимался, но и представить такого не мог. Он ставил Россию в мировой контекст, у него «Камаринская» помещалась между хабанерой и танцем аргентинских гаучо. Многоцветье и разноголосие мира было ярким и наглядным, и Россия была органичной его частью. Не центром, тем более что в этом пейзаже центра и быть не может: здесь каждая деталь равноправна и равно важна. При этом моисеевские фантазии на темы народных танцев были таковы, что удивлялись и восхищались и испанцы, и аргентинцы, и больше всех – сами русские.

Говорят, дольше всех живут дирижеры – дескать, физкультура у них постоянная, да и аура музыкальная воодушевляет. Приводят в пример Тосканини. Да вот еще Кшесинская 99 лет прожила. А вот Игорь Александрович не просто живет, а встречает вековой юбилей в трудах и раздумьях. И сегодня праздник у всех. И даже в области не просто балета, но и народного, самобытного, искрометного танца мы впереди всей планеты.

Андрей ПЕТРОВ


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31