05 декабря 2021 05:07

Пойдет ли поезд дальше

Известный режиссёр чуть не стал железнодорожником

Все мы пассажиры, и у каждого в памяти хранятся воспоминания о часах или днях, проведённых в пути. А у кинорежиссёра Вадима Абдрашитова таких воспоминаний минимум на год. Именно столько снимал он в своё время фильм «Остановился поезд».
Известный режиссёр чуть не стал железнодорожником

Вадим Абдрашитов в поездах отдыхает
Все мы пассажиры, и у каждого в памяти хранятся воспоминания о часах или днях, проведённых в пути. А у кинорежиссёра Вадима Абдрашитова таких воспоминаний минимум на год. Именно столько снимал он в своё время фильм «Остановился поезд». Фильм, который ещё целый год потом обсуждала вся страна: критики, артисты, машинисты и начальники станций. Так что 170-летие железных дорог России – и наш, и его праздник.

– Сначала хочу поздравить с юбилеем всех людей, связанных с железной дорогой. А поскольку Россия – страна огромная, то все мы так или иначе имеем отношение к ней.

– Вадим Юсупович, но вы сами учились в железнодорожном техникуме, и отец ваш – не просто офицер, а военный железнодорожник…
– Я окончил два курса Алма-Атинского техникума железнодорожного транспорта. Я хорошо учился в школе, и мне там стало скучно. В соседний техникум набирали на какие-то новые интересные специальности. Вот я и оказался на факультете автоматики и средств связи. А тут Гагарин полетел в космос – и я понял: надо куда-то повыше. И поступил в знаменитый Физтех (МФТИ) в Долгопрудном. Но все мои фильмы так или иначе связаны с железной дорогой.

– Железная дорога для вас что-то символизирует?
– Навряд ли. Мы со сценаристом Александром Миндадзе пытались рассказать о жизни, о стране, о времени. А если говорить о такой гигантской стране, как Россия, или тем более Советском Союзе, то без железных дорог не обойтись. Потому что дорога – это всегда пересечение судеб, встречи-расставания.

– Если бы вы сейчас снимали ваш самый железнодорожный фильм «Остановился поезд», изменили бы что-нибудь?
– Забавный вопрос. Думаю, такую картину можно было бы сейчас снять. Ведь о чём тот фильм? Предотвращая страшную катастрофу, погибает машинист поезда. Подвиг, героизм! Но присланный на место аварии следователь понимает, что этот подвиг лишь финал в цепи постоянных нарушений и жуткой расхлябанности. Многое ли изменилось с тех пор в психологии жизни? Думаю, пока не так много. Всё-таки психология жизни меняется не так быстро, как хотелось бы. Но если сегодня делать фильм про следователя Ермакова, как его сыграл Олег Борисов, наверное, способов давления на него было бы гораздо больше.

– Сегодня больше?
– Конечно. Там был райком, ну первый секретарь, второй… Ещё общественное мнение этого города, живущего вот таким образом. И всё. А сейчас нашлось бы ещё много рычагов. И чего бы мог добиться сегодня отдельный следователь – не знаю… «Остановился поезд» для нас картина неожиданная – оголённо публицистическая.

– И тем не менее эта «оголённая публицистика» имела огромный прокат…
– Да, что-то около 10 млн зрителей. Что, в общем, странно. Ведь на протяжении фильма двое немолодых, лысых и не очень красивых мужчин сидят в ужасной гостинице и беседуют о том, как жизнь наладить… Но людей, видимо, что-то задевало. Кстати, в «Гудке» была длинная дискуссия о фильме.

– И что железнодорожники – благодарили или обижались?
– В то время почта была огромная. Благодарили в основном. Как выяснилось, наши представления были приняты железнодорожниками. Картину начальство принимало тяжело. Но только она вышла, произошло ЧП точно такое же, как в фильме. Причём один из населённых пунктов назывался так же, как наш вымышленный город… Я не к тому, что мы со сценаристом Александром Миндадзе такие провидцы – просто мы ничего не придумывали, всё, о чём говорилось в фильме, встречалось в жизни.

– Кто из актёров стопроцентно ваш?
– Все, с кем я работал, до сих пор мои друзья и приятели. Я к актёрам отношусь с большим уважением и любовью, понимаю, как мне кажется, специфику их работы, и они это чувствуют. Тем более что в сценариях Миндадзе есть всегда что играть – характер, судьба. А когда есть что играть, актеры радуются как дети. Я работал с превосходнейшими актерами, но гений среди них один – Олег Борисов. Это был особый актер и особый человек.

– Чем?
– Человек с абсолютным слухом к искусству. Таких людей, которые чувствуют – не понимают, а именно чувствуют – искусство, очень мало. Есть грамотные, интеллигентные, тонкие актеры. Но это немножко другое. У Борисова же его устройство, его организм, душа были абсолютно чувствительны. Не только к театру и кино, но и к поэзии, к музыке. И ещё он был абсолютно порядочным человеком.

– С ним трудно было работать?
– Очень легко. Хотя меня поначалу пугали его якобы сложным характером. Потом я понял, в чём дело. Такие люди, которые так отдаются работе, подобного же ждут от всех – от режиссёра, от осветителя, от гримёра… Поэтому, когда они видят пустоту, неподготовленность, расхлябанность, заводятся. Борисов снялся у меня в трёх картинах . И я благодарен судьбе, что наши творческие судьбы пересеклись.

– А кто из сегодняшних режиссёров вам интересен? За кем следите?
– Думаю, что искусство, культура переживают сегодня кризис художественной идеи. И с ней туго не только в России. Когда после войны появился итальянский неореализм, это была художественная идея, которая оплодотворила весь мир. Потом была новая волна во Франции, потом независимое американское кино… А то, что снимают сейчас в Европе и в Америке, – детский лепет, предельная примитивизация наследия 70-х годов. 30 лет назад «Оскара» получал «Полёт над гнездом кукушки», а сейчас – «Титаник». Конечно, появляются отдельные работы. Вот недавно посмотрел замечательный фильм мексиканского режиссёра Иньяритту «Вавилон».

– Может, искусства стало меньше, потому что сейчас всё определяет продюсер?
– Определяет рынок. А рынку нужна масса, усреднённый попкорн, чтобы одинаково жевалось в Токио, Париже, Москве, Нью-Йорке, деревне Марьино.

– Какой же выход – так и будем усредняться?
– Рынок этого требует.

– А жизнь?
– Рынок в каком-то смысле и есть жизнь. Другое дело, существуют некие механизмы сопротивления рынку. Эти механизмы хорошо отработаны во Франции, где есть не декларируемый, а реальный приоритет национальной культуры. Например, квотирование часов показа иностранных фильмов на телевидении. И не дай бог какой-нибудь канал покажет американский фильм на полчаса больше, чем разрешено. Огромный штраф заплатит.

– И что же в России надо сделать в первую очередь?
– Это должен быть мощнейший нацпроект, точнее, программа финансирования по спасению культуры – начиная от реальной поддержки библиотек, театров до самодеятельности. Обязательно самодеятельности.

– А самодеятельность-то зачем?
– Чтобы структурировать духовную жизнь в такой огромной стране. Культура в России, вообще, всегда выполняла функции, не свойственные культурам других стран. Она у нас значима, как нигде в мире.

– Но ничего, живём без неё 15 лет.
– Это мы ещё живём по инерции. Может быть, наши дети. А о внуках думать тяжело. Я во ВГИКе каждые пять лет набираю мастерскую. И вижу – эти пять лет не проходят даром. Абитуриенты часто не имеют представления даже о том, что должны бы знать в рамках школьной программы. Происходит всеобщее обескультуривание. А мы сокращаем в школах часы по литературе. Или вы вот видели билеты единого госэкзамена? Там, к примеру, вопрос: «Какого цвета глаза у лошади Вронского?»

– Но в кино всё-таки появляются молодые интересные имена?
– Появляются. Другое дело, что с ходу я не могу назвать несколько имен, которые бы представляли некий прорыв в художественных идеях. В лучшем случае это милое талантливое изобретение велосипеда. А в худшем – умение грамотно и подчас профессионально что-нибудь сымитировать: вот я сделаю не хуже американцев или японцев. И действительно делают. То, что они снимают, технологично убедительно. В кинематографе есть термин «контратип» – оптическая копия фильма. Вот молодёжь в основном занимается контратипированием. А от молодёжи ждут молодости, а не повторения того, что уже существует. А они, как старички, сидят и копируют, иногда, правда, ювелирно точно.

– Лучшие наши режиссеры приходили во ВГИК осознанно. Зрелыми людьми, уже получив как вы какое-то образование, поработав… А сейчас это практически невозможно – если у человека уже есть высшее образование, он должен за обучение в том же ВГИКе заплатить большие деньги, для большинства совершенно нереальные.
– Да – это колоссальная проблема, к которой почему-то власть не хочет прислушаться. Я это называю насильственной инфантилизацией кино и театра. Я поступил во ВГИК в 25 лет. Я уже 3 года отработал начальником цеха и на курсе был далеко не старшим. А золотой фонд нашего кинематографа – это вообще были люди, пришедшие в аудитории с войны.
У нас сегодня идеальный абитуриент – вчерашний школьник. Среди них есть, конечно, талантливые ребята. Они здорово делают свои киноопыты. Но чем они заняты? Естественно, самими собой – это проблемы вхождения в мир, социализации, процесс полового созревания… Юношеский лепет очарователен, но не более. И вся эта инфантильность переносится из ВГИКа на большой экран. Мы, мастера и педагоги, пишем в администрацию президента, Думу, Министерство образования… Просим одного – чтобы людей с высшим образованием всего на две структурообразующих специальности – сценарист и режиссёр – принимали на общих основаниях. Даже денег дополнительных не нужно. Просто чтоб шли, как все. Это касается и театральных институтов, и консерватории – там та же проблема с дирижёрами. Пока ни одного внятного ответа. Вот я и задумался – может, власти просто не нужны образованные и грамотные взрослые люди?

– Ваш фильм «Магнитные бури» вышел в 2003 году. Почему так долго ничего не снимаете? Усталость от профессии?
– Я был занят поиском денег на один дорогостоящий проект. Но пока, видимо, буду делать более скромную в финансовом смысле картину. Оба фильма – экранизации. Наших современных писателей. В литературе всё-таки что-то появляется время от времени. И это внушает надежду.

– То, что в обоих случаях автор сценария не Александр Миндадзе, связано с его режиссёрскими опытами?
– И с этим тоже.

– И как вы относитесь к этим опытам?
– Почему нет? Если Миндадзе решил пополнить эту славную когорту драматургов, ставших режиссёрами, если у него хватает сил и таланта, почему нет?

– Вы – художественный руководитель студии «Арк-фильм». Откуда такое название?
– Мы сейчас сидим в кабинете историческом. Эти стены видели весь цвет «Мосфильма». Это был кабинет руководителя Третьего творческого объединения. Позже оно стало называться «Товарищ». Его отцы-основатели – Михаил Ромм и Юлий Райзман. У Ромма я учился, к сожалению, недолго, всего один курс: он скончался в 70 лет. У Юлия Яковлевича работал заместителем худрука. Когда всё стало переименовываться, Райзман настоял на названии «Арк-фильм». Оказывается, в 20-е годы существовала такая Ассоциация российских кинематографистов, сокращённо АРК.
Сейчас мы, как и все, много работаем с телевидением. Вот «Дети Арбата» – наш фильм. Участвуем в работе над «Тарасом Бульбой», его снимает Владимир Бортко. Из художественных фильмов у нас вышел «Нанкинский пейзаж» Валерия Рубинчика.

– Ну, Бортко – серьезный режиссер. Но не думаете ли вы, что телевидение с мыльным потоком способствует деградации актерской профессии.
– Во-первых, появились сериалы очень приличного уровня. А поток конечно ужасен. Но почему деградация? Там даже деградации нет. Деградация – это все-таки процесс. А там – полная статика, застой. Мне трудно представить режиссера, который по творческим соображениям позовёт в картину актера, плотно засветившегося на мыльных сериалах. Но с другой стороны – они зарабатывают деньги, каждый в конце концов сам выбирает способ жизни.

– Ваш отец был военным железнодорожником, как вы стали человеком искусства?
– У нас была типичная офицерская семья. Благодаря этому в детстве я увидел весь СССР – Харьков, Алма-Ату, Сахалин, Ленинград, Сибирь… В семье привили любовь к литературе. Мы когда переезжали – скарба было немного, но помню огромные коробки с книгами. Кино появилось позже. Когда в 16 лет я поступил в Физтех, мне повезло – моё становление совпало с ренессансом духовной жизни страны. Целая когорта поэтов, очереди в театры, впервые были изданы Платонов и Кафка. Не говорю уже о Солженицыне. Это очень серьёзно для молодого человека, когда его собственное становление совпадает с таким расцветом в стране.

– У вас есть яркое железнодорожное впечатление?
– О, да! Когда мне было 7 лет, а брату 3, мы переезжали из Владивостока в Ленинград. Дней 10 ехали в поезде через всю страну. Для маленького ребенка это целая жизнь. Я и сегодня по возможности всегда пользуюсь железной дорогой.

– Почему?
– Я в поезде отдыхаю.

Беседовала
Вита Смелякова


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31