30 июля 2021 19:56

Дорогая редакция

Читатель всегда был соавтором газеты

Валентина Иванова: «В моей трудовой книжке сорок лет в графе «место работы» стояло одно и  то же название – редакция газеты «Гудок». Менялись должности: от работника библиотеки до члена редколлегии газеты, но место работы оставалось неизменным – «Гудок».
Читатель всегда был соавтором газеты

Валентина Иванова, 40 лет работы в «Гудке». Кисловодск, последняя гудковская командировка
В моей трудовой книжке сорок лет в графе «место работы» стояло одно и то же название – редакция газеты «Гудок». Менялись должности: от работника библиотеки до члена редколлегии газеты, но место работы оставалось неизменным – «Гудок».

А все началось с того, что после школы я не поступила в университет и, чтобы целый год не бездельничать, пошла работать. Папа взял меня за руку и привел в «Гудок» к своему старому знакомому Николаю Ивановичу Аникину, служившему в ту пору редактором транспортно-экономического отдела. Так я стала сотрудником газеты. Первые годы это были технические должности, а когда я окончила третий курс факультета журналистики МГУ, меня пригласили в отдел писем, который стал моей судьбой.

Что такое гудковский отдел писем того времени? Его скорее можно было бы назвать отделом социальных проблем – ведь и сами письма говорили об этом. Авторы писали о жилье, пенсиях, здравоохранении, образовании, выполнении или невыполнении пунктов коллективного договора, о том, как работают столовые и магазины, об обслуживании пассажиров на вокзалах и в поездах и о многом другом. Надо признать, люди не скупились и на благодарности – врачам, проводникам, да мало ли еще кому. Содержание многих посланий помнится до сих пор. Например, один старенький дедушка написал о том, что не получил от предприятия, на котором работал долгие годы, полагающихся ему 150 рублей. «А ведь я хотел справить новые очки…» – писал он. И я сразу представила себе седого старичка в очках с треснувшим стеклом, а вместо дужек – резинка, удерживающая очки на носу. Письмо было послано куда следует, а вскоре в редакцию пришел официальный ответ – деньги дедушке выплачены.

Первой моей публикацией стала маленькая заметка «36 секунд без солнца» о солнечном затмении, которое и видно-то было лишь в районе казахстанской станции Сары-Шаган. С каким же волнением переступала я порог метеорологической обсерватории МГУ, что на Ленинских горах, с каким волнением писала. Конечно, тема эта не гудковская, но редактор, видимо, решил испытать меня – справлюсь ли. Написала я много, а осталось 60 строк, да и заголовок придумал наш юрист.

Другой случай. Поручили мне написать о детском садике Люблинского литейно-механического завода. Когда все было готово, я показала текст коллеге – опытному, но довольно резкому человеку. Надо сказать, что в материале было два ярких, как мне самой казалось, публицистических абзаца. Мне они нравились чрезвычайно. Коллега сказал, что все вроде бы ничего, но эти абзацы надо выбросить. Белиберда. Показала другому журналисту, мягкому интеллигентному человеку. «Валюша, все неплохо, но эти два абзаца нужно сократить». А редактор отдела Элла Евгеньевна Никольская просто вычеркнула их.

С той заметки я начала постигать разницу между журналистикой и графоманией. К тому же у нас, молодых газетчиков, были превосходные наставники. Скажем, Натан Борисович Рудерман, специальный корреспондент. Он сажал рядом с собой автора и вместе с ним по строчке разбирал текст. Говорил, какое слово или фразу надо заменить, что сократить, а что добавить. А главное – объяснял, почему.

В «Гудке» тогда было довольно много журналистов, окончивших МИИТ. А мы, учившиеся на гуманитарных факультетах, в вопросах железнодорожного транспорта разбирались слабо. Так вот, редактор транспортно-экономического отдела инженер Ефим Михайлович Храковский читал нам, дилетантам, целые лекции, рассказывая о структуре транспорта, его экономике, о том, как строится эксплуатационная работа на железных дорогах.

Освоение профессии шло своим чередом. Начались командировки. Если ехать нужно было по письму, то результатом был материал, публиковавшийся под рубрикой «Письмо позвало в дорогу». Выходишь вечером из дома, смотришь на яркие окна домов и думаешь: и куда меня несет? Люди сидят в мягких креслах, смотрят телевизор, пьют чай. Но заберешься в поезд, разговоришься с людьми и напрочь забываешь о страданиях возле дома.

Итак, командировки. Многие из них помню до сих пор.

Как-то дежурила по номеру. Тогда в редакции еще не было компьютеров и информацию ИТАР – ТАСС передавали по телетайпу. Просматриваю сообщения и вдруг вижу небольшую информацию. На вокзале в Анапе упало табло и насмерть придавило пятилетнего ребенка. А через месяц в редакции появилась мама погибшей девочки – проводник Ивановского резерва.

Когда я разбиралась с этим трагическим происшествием в Новороссийской транспортной прокуратуре, выяснилось, что табло не сорвалось – оно просто большим ящиком, совершенно не закрепленное, стояло на полу. На двух брусках для равновесия. Когда мама стояла в очереди в кассу, пятилетняя девочка бегала по залу, руками зацепилась за клавиатуру табло и оно рухнуло ей на грудь.

Материал вышел под заголовком «Мечтала показать дочке море». А вскоре Лосиноостровский электромеханический завод МПС, изготовитель табло, прекратил их выпуск.

В основном я вела в газете тему здравоохранения. И каждый год готовила материал к Дню медицинского работника. В 1989 году, ровно через полгода после жуткого землетрясения в Армении, меня направили в Ленинакан сделать материал о медиках железнодорожной больницы. Трагедия и через полгода напоминала о себе. Вот вспаханный участок земли, посередине маленькая клумбочка и табличка «Здесь была школа №…». Неподалеку дом с большими трещинами. Но люди в нем живут. В сквере большие солдатские палатки, превращенные в классы, и на каждой табличка: «11а», «11б». Выпускники сдают экзамены.

Железнодорожная больница тоже пострадала. Медики рассказывали, что асфальтовая дорожка, идущая от административного до главного корпуса больницы, во время землетрясения буквально ходила волнами. Но жизнь продолжалась. И через полгода в родильном отделении, несмотря ни на какие катаклизмы, на свет появлялись мальчики и девочки. И весь Союз заботился о новорожденных. Материал вышел под заголовком «Цавт танем». Возьму твою боль.

Кто работал в газете, знает, что без ошибок не обходится ни одно издание. Внесла свою лепту и я. Существовала в газетах такая странная должность – «свежая голова». Назначенный «свежей головой» сотрудник приходил в редакцию в час дня и внимательно читал сверстанные полосы. На предмет ошибок, ляпов, несуразиц. Итак, я – «свежая голова». Идет большой материал о 50-летии тепловозостроения. В нем упоминается имя Глеба Максимилиановича Кржижановского, председателя Госплана в двадцатых годах. В тексте его называют по имени-отчеству. И только на следующий день становится ясно, что я проморгала грубейшую ошибку. Имя Кржижановского – Глеб, а в статье его постоянно величали Георгием Максимилиановичем. Конечно, и автору, и редактору отдела, и «свежей голове» досталось по полной.

А вот ошибка из недавнего прошлого. Из девяностых годов, когда любые деньги мы считали на тысячи. И настолько привычным стало это слово «тысяча», что под фотографией дорожной больницы Московской магистрали я собственной рукой написала: «Одновременно здесь могут лечиться 700 тысяч человек».

«Дорогая редакция!» – так начиналось практически каждое письмо. Но так можно назвать и мое личное отношение к «Гудку».
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31