08 декабря 2021 22:06

Первая станция Венедикта Ерофеева

Легендарный Венедикт Ерофеев (1938 – 1990), автор самого «железнодорожного» романа – поэмы «Москва – Петушки», стал классиком нашей литературы еще при жизни. «Москва – Петушки» переведена на немыслимое количество языков, неоднократно переиздавалась в России.
Евгений Попов, писатель
Легендарный Венедикт Ерофеев (1938 – 1990), автор самого «железнодорожного» романа – поэмы «Москва – Петушки», стал классиком нашей литературы еще при жизни. «Москва – Петушки» переведена на немыслимое количество языков, неоднократно переиздавалась в России. Но и Москва, и Петушки появились в жизни писателя уже в зрелые годы. А его детство и юность прошли на Мурманском отделении нынешней Октябрьской железной дороги.

Пояконда, Чупа, Кандалакша, Апатиты, Хибины, Кировск – вот его родные места.

Дед писателя Василий Константинович Ерофеев, середняк, справный хозяин из большого села Ельшанка, что недалеко от Сызрани, чудом пережил коллективизацию, но все же угодил в 41-м году за тюремный замок за «антисоветскую агитацию», где и скончался спустя три месяца после ареста. Отец Василий Васильевич не стал дожидаться «великого перелома» и еще летом 1925 года завербовался в Кандалакшу, где поступил на железнодорожные курсы и впоследствии стал дежурным по станции Пояконда. Вступил в ВКП(б) и ко времени рождения Венедикта уже занимал должность начальника станции Чупа. Сюда же приехали его братья Николай, Иван и Степан. Приехали, чтобы остаться здесь навсегда.

Двоюродный брат писателя, старший механик связи Юрий Ерофеев
Меня всегда интересовало, зачем Венедикт Васильевич утверждал в биографиях и интервью, что родился «за Полярным кругом». Ведь Чупа, если глянуть на карту, расположена непосредственно перед 69-й параллелью. К огорчению живущих там людей, которым не положены «полярки». «Уж не подвирает ли писатель для красоты биографии?» – думал я. Но, прибыв на родину классика, убедился, что он, автор фантасмагорических текстов из жизни советского народа, в жизни точен и честен до щепетильности. Матушка его Анна Андреевна поехала рожать Венедикта в заполярную Кандалакшу, которая действительно «за кругом». Чупа Лоухского района Карельской АССР попала в его метрики как место прописки, и теперь исследователи спорят лишь о том, в каком именно здании Кандалакши произошел факт рождения: в роддоме ли поселка гидростроителей НИВА-3 или непосредственно в узловой железнодорожной больнице, которая всегда славилась своими опытными врачами и заботливыми медсестрами.

Север и «Мурманка» воспитали его. Трудягу-отца, который некогда был на хорошем счету начальства, дважды удостаивался Наркомовской премии, арестовали в 1945-м за все ту же «антисоветскую агитацию». В их станционном доме чекисты искали «переписку начальника маленькой приполярной станции с заграницей». Ничего, конечно, не нашли, потому что ничего и быть не могло. Но отца взяли. Хотя даже в зверском судебном приговоре старшего Ерофеева неожиданно значилось парадоксальное «без конфискации имущества за отсутствием такового».

Девятнадцатилетнего брата Юрия, дежурного по станции, посадили в голодном 1947-м за кражу буханки хлеба – прямо как в знаменитом индийском фильме «Бродяга», которым бредило чуть позже все население СССР. Погодков Венедикта и Бориса мать была вынуждена отдать в детский дом, где они провели шесть лет, фактически до смерти Сталина, и тем спаслись, предварительно пережив и голод, и цингу.

Венедикт Ерофеев
Мало того, оба вышли в люди. Борис уже работал на горно-химическом комбинате «Апатит», когда Венедикт, единственный из всех десятиклассников знаменитой кировской школы № 1, окончил ее с золотой медалью и поступил без экзаменов на филологический факультет главного университета страны – МГУ. И это тоже своеобразное «русское чудо». Недавний детдомовец, сын политзэка, оборванный и вечно голодный Веня сызмальства обладал поразительной памятью, эрудицией и уже в шестнадцать лет знал множество стихов тех поэтов, о которых не были осведомлены многие его более благополучные сверстники. Бальмонт, Надсон, Северянин, Саша Черный – вот круг его интересов, свидетельствующий о том, что при любом режиме многое зависит от самого человека. И, конечно же, от родителей его.

Простой человек, Василий Васильевич Ерофеев, как мог, образовывал детей, и старшая сестра писателя Тамара помнит, как однажды он устроил им всем в Чупе праздник. Взял у кого-то патефон (своего не было), принес стопку пластинок, где была и «Колыбельная» Моцарта, и даже оперная ария Лепорелло в исполнении Шаляпина. Анна Андреевна, дочка псаломщика сельской церкви, была, как раньше говорили, «начитанная», хотя и окончила всего лишь три класса церковно-приходской школы. В военное лихолетье, в эвакуации, в голодуху пересказывала вечером при коптилке детям русскую классику, знакомила с российской историей, которую знала превосходно. Кто же тогда предполагал, что даже страшная война – не главное испытание для семьи Ерофеевых. Арест отца разрушит их хрупкое счастье.

Севером Венедикт Ерофеев был очарован навсегда и всерьез считал своими земляками и финского композитора Яна Сибелиуса, и норвежского драматурга Генрика Ибсена. Но «Мурманка», малая родина, притягивала и манила больше всего. Он часто приезжал сюда во время своей дальнейшей бурной и непредсказуемой бродяжьей жизни – отдохнуть, отдышаться, отлежаться, глотнуть хибинского питательного воздуха, встретиться с друзьями и подругами. Вечный перестук железнодорожных колес на маленьких станциях – не в этом ли основная мелодия его «Москвы – Петушков», книги, прославившей автора ее на весь мир, поэмы, где поезда пришли на смену гоголевской тройке, а Русь все так же не давала ответа на главные вопросы: «Кто виноват?», «Что делать?», «Как жить?»

Построенный всем миром храм Варлаама Керетского в Чупе
«Как жить?» – это главный вопрос и для нынешних жителей станции Чупа, и одноименного поселка, расположенного от нее в четырех километрах. Поселок ведет свое начало с 1574 года и славен был издревле тем, что добывал слюду еще для царских да боярских окошек. Начиная с пятидесятых годов прошлого века в Чупу охотно ехали. Теперь картина обратная и не очень-то радостная. Градообразующая «Карелслюда», работавшая на «оборонку», обанкротилась. Число жителей сократилось с 11 до 4 тысяч человек. Шахты затоплены, леспромхоз закрыт, рыбозавод ведет призрачное существование. Именно в Чупе разразился год назад скандал, когда, уязвленные невниманием карельских властей, объявивших поселок «неперспективным», жители стали «сепаратистами». Потребовали отделения Чупы от Карельской республики и перевода ее под юрисдикцию Мурманской области, где, по их мнению, «цветет жизнь и платят деньги». Глава Карелии вынужден был принести им свои извинения и посулил счастливое будущее в самые ближайшие сроки. Ну просто повторение сюжета для «Москвы – Петушков».

Сюжет грустный, лирический и пронзительный, как все, что писал Венедикт Ерофеев. Красивый и чистый, вписанный в потрясающий беломорский пейзаж, поселок Чупа до сих пор не может войти в нашу новую реальность. Как рассказала мне местная жительница Татьяна К., попросившая «не пропечатывать» ее фамилию, здесь полным-полно безработных, и население промышляет, как и в стародавние времена, сбором грибов, ягод, рыбалкой, охотой. «При социализме как-то приспособились жить, – сказала она, – хотя кругом дефицит был, начиная с туалетной бумаги. Теперь же товару полно, зато заработков никаких. Как назло, и картошка на Севере в этом году не уродилась, и ягод мало, и грибов. Заготовители платят копейки, а если выносить клюкву да бруснику к поездам, там – конкуренция. Оттого и пьют оставшиеся мужики, от безнадеги».

Памятник писателю на Курском вокзале в Москве
Не мне, заезжему москвичу, судить об этом, но просто зло берет от картины таких неурядиц. Ведь здесь, кроме слюды, и других полезных ископаемых полно – и сиенит, и кварц, и полевой шпат. Да и места дивные, одних туристов за лето проходит через Чупу до 6 тысяч, и не случайно ушлые люди из Москвы и Петербурга строят себе здесь дачи «у самого Белого моря». Пожалуйста, развивай гостиничное хозяйство и другую инфраструктуру отдыха вроде коммерческой рыбалки семги и пикши, морских путешествий на Соловки, купаний в кристально чистой бухте, неожиданно теплой для этих широт. Обрати все минусы в плюсы, сделай Чупу, что по-карельски значит «угол, тупик», знаковым, привлекательным, известным пунктом, чтобы всем было хорошо – и местным, и приезжим.

Железная дорога тебе в этом поможет, потому что железная дорога – единственный здесь на сегодняшний день островок стабильности.

Случайно разговорившийся со мной на станции Чупа железнодорожник, старший механик связи Юрий Иванович, рассказал, что летом через Чупу проходят поезда из Астрахани, Адлера, Новороссийска, Симферополя, а из Москвы и Петербурга – круглый год. И что объем перевозок повышается медленно, но неуклонно, и это не может быть временной случайностью. На железную дорогу устроиться практически невозможно. Заработки по здешним меркам высокие – у него, например, только оклад составляет около 16 тысяч, есть и надбавки. И что в поселке полно толковых, правильных мужиков, которые маются от безделья, но уезжать отсюда никуда не хотят
– А фамилию свою не назовете? – спросил я, доставая путевой блокнот.
– Так чего ее скрывать? Моя фамилия Ерофеев, – ответил Юрий Иванович.
– Позвольте, как так? Вы писателя Ерофеева знаете?
– Как же мне его не знать, когда он мой двоюродный брат, а его отец – родной мой дядя. На «Мурманке» Ерофеевых много – и здесь, и в Кандалакше, и в Апатитах, и в Кировске.

P.S. Хочу добавить немного света в нарисованную мной не очень радостную картину. Главной достопримечательностью Чупы является потрясающей красоты деревянный храм во имя преподобного Варлаама Керетского, возведенный на высокой скале «всем миром». Возведенный не в средние века, а в самом что ни на есть трудном 2002 году. А Варлаам Керетский славен тем, что не раз выручал из беды земляков-северян. Выручит и на сей раз.

Чупа – Москва

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31