23 июля 2021 22:39

Голодные бездны

Мифологические особенности «блокадного романа»

Новый роман Андрея Тургенева «Спать и верить. Блокадный роман», появившийся на прилавках книжных магазинов в начале месяца, сразу расколол надвое и критиков, и читателей. Списывать его в однодневки не следует и пропускать мимо глаз – тем более.
Мифологические особенности «блокадного романа»

Новый роман Андрея Тургенева «Спать и верить. Блокадный роман», появившийся на прилавках книжных магазинов в начале месяца, сразу расколол надвое и критиков, и читателей. Произведение, повествующее в форме мифологической фантасмагории о первом годе блокады Ленинграда, одними воспринимается как давно ожидаемое откровение и дуновение новой литературы. Остальные клеймят автора за покушение на святыни и символы. И, похоже, третьего мнения не дано. А значит, он уже имеет скандальную репутацию, прекрасные продажи и грядут переиздания... Так что списывать его в однодневки не следует и пропускать мимо глаз – тем более.

Великая, последняя (как на это тогда надеялись!) война... Город на Неве. Петербург, город победы мысли, затеи. Идеи над естеством природы. Над жизнью. Шпили и колоннады, выросшие из и на костях строителей. Город – «мечта-любой-ценой», обросший чуждыми ему именами и знаками: «пролетариат, НКВД, Ленинград, товарищ Сталин». Последний – в профиль, фас, ростовой. Позор и ужас конца 1941 года. Холод и голод. Бомбы и снаряды. Смерть и… смерть.

Она на подступах к городу, она в его небе, она наполнила улицы, подворотни, комнаты и души. «Смерть тут… ну на манер полезного ископаемого. Хранится на непредвиденный случай, если в какой другой зоне Земли вдруг недостанет», – объясняет главному герою «духов человек», что-то вроде хранителя этой местности.

Тургеневу удается втянуть читателя в гипнотическую атмосферу Питера, ставшего Ленинградом, остающегося холодным и жестоким, как взгляд Медного всадника. Пусть время другое, а на коне и на фронтисписах совсем другие, но такие же недобрые лица. Не лица, но лики идолов, требующих жертв. Они символичны, и их имена не так важны. Сталин – это не имя, а знак или заклинание. И автор романа противопоставляет ему не Жданова, а другой знак. Извлеченный из коллективного подсознания знак – Мартат Киров. Синтетическая личность, символ витальности, власти, жестокости. Но чуть иной, чем Сталин. А может, и такой же, но противостоящей ему в силу схожести. А где-то за пределами сцены умирающего города над всем этим нависает еще одна чудовищная маска – «Гитлерос Адольфович»… Это не реальность, это битва северных великанов у врат ледяной Валгаллы из скандинавских сказок. И если в этой «нереальности», в этом прекрасном средоточии смерти – Ленинграде – будет исполнена тетралогия Вагнера «Вечный лед», то уже никакие мелкие людишки не помешают битве титанов. Они умрут сразу.

В это верит один из героев романа, в общем-то, простой человек, с грузом ответственности, раздавившим его и пропитавшим безумием происходящего вокруг. Он посылает Гитлеру донесения в бутылках, пишет, как лучше навредить городу. Бутылки вмерзают в лед, но все происходит по писаному…

Иррациональный бред? Символизм за гранью разума? Нет. В том-то и дело, что ни разу не так. До середины книги «Спать и верить» кажется даже почти документальным романом, хорошо написанным, подготовленным, вычитанным и очень честным в своей жутковатой реалистичности. Голод, карточки, страхи, измены, жестокость, людоедство. Унизительная наука выживать: «Десять корешков от книг – пятьдесят граммов съедобного клея». Более ужасная, чем смерть, изощренная в своем садизме и наслаждении своей бессмысленностью «работа» НКВД. План «Д» – уничтожение в едином взрыве всего города, чтобы не достался врагу. И на фоне всего этого – маленькие-большие трагедии его живых, человеческих, ни капли не символических и не великих жителей. Все просто и так понятно, что можно с ума сойти. Что может быть проще: среди голодной бездны вчерашняя школьница Варя ждет своего любимого с фронта, помогает друзьям, пытается спасти свою маму, видит сны и верит в счастье и Победу.

Затронуть тему блокады, не напитавшись патриотическим пафосом, – большая смелость и зачастую ничем не оправданная.

Андрей Тургенев, а точнее, почти не скрывающийся за этим псевдонимом Вячеслав Курицын (один из пиарщиков команды Валентины Матвиенко), решился. Он сделал из легенды – а иначе историю невероятного подвига Ленинграда не назовешь – другую легенду, иной миф. Тот, в который поверить современному человеку, не отягощенному грузом глобальных идей и размышлений о судьбе человечества, проще.

Ибо эта книга сама по себе сон. Страшный, порой непонятный, но из тех, которым веришь в каждом мгновении. Ибо разум обманет, а чувства нет. А «Спать и верить» – это обнаженные нервы и обостренные чувства. Они лгать не могут. Могут ошибаться, подводить, сводить с ума. Но это уже простительно.

Алекс Алехин


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31