28 июля 2021 07:05

Кованая роза

Век высоких технологий не отменяет тяжелой мужской работы

Кузнечное ремесло для меня всегда банально ассоциировалось с бородатыми мужиками, у которых плечи мускулисты, как круп мерина, и по пуду в каждом кулаке. И, как уверили меня в Оренбургском отделении Южно-Уральской дороги, ни одно ремонтное депо не может обойтись без кузнецов и поныне.
Век высоких технологий не отменяет тяжелой мужской работы

Владимир Слесарев не умеет красиво говорить. Но как красиво он работает!
Кузнечное ремесло для меня всегда банально ассоциировалось с бородатыми мужиками, у которых плечи мускулисты, как круп мерина, и по пуду в каждом кулаке.

И, как уверили меня в Оренбургском отделении Южно-Уральской дороги, ни одно ремонтное депо не может обойтись без кузнецов и поныне. Одна из самых больших нагрузок отделения, сказали мне в дирекции, выпадает как раз на долю орских кузнецов. Рядом – станция Никель с ее наливными грузами, рядом Казахстан и Южный Урал с их наливными и насыпными. Цистерны и вагоны, прикрепленные к депо, наматывают до 160 тыс. км. Многие детали, естественно, не выдерживают. И многие из них, как и пятьдесят лет назад, нужно гнуть, греть и штамповать. В общем, кузнецы в депо нужны как воздух.

Вот я туда и поехал – в вагонное депо Орск. Это огромная территория за пешеходным мостом. Это тысячи колесных пар, ожидающих своих километров. Это цеха, в которых, оказавшись впервые, можно блуждать до утра и не найти выхода. И все в них движется, звенит, стучит, дрожит огоньками сварки, как будто здесь готовят к запуску не иначе как ракету.

О том, что впереди цех кузнечный, догадаться было несложно. Молот долбил так, что, казалось, здание даже немножко подпрыгивало. Ворота настежь распахнуты. Но в помещении все равно царил полумрак, и только в дальнем углу ярко скакали языки пламени. Горел горн. Человек, работающий за молотом, обернулся. Он не был похож на Вакулу-великана. Но и щуплым доходягой не выглядел тоже. «Мужик как мужик», – подумал я. Коренастый, в черной бейсболке, спецовке «РЖД» и массивных ботинках, он казался на первый взгляд среднестатистической рабочей единицей, каких много в любом депо. Но усы! Куда деть казацкие усы и глаза, зараженные светом живого огня?! Куда деть воротник рубахи, чайкой вырывающийся из-под спецовки?

Он выключил молот. Красная заготовка опустилась в корыто с водой и зашипела гадюкой.
– Слесарев, – сняв рукавицу с правой руки, буркнул он. И, чуть помедлив, добавил: – Владимир. – Еще через паузу выдавил: – Александрович.

Я сразу понял, что слова из него придется тянуть клещами, что лежали возле горна. Поэтому сказал:
– А можно я вам помогу?

Кузнец приподнял на лоб очки и через них, как через увеличительное стекло, стали видны бисеринки пота.
– Попробуй, – усмехнулся Владимир. – Рукавицы там, – кивнул он на шкаф.

Фронт работы моей был несложный. Слесарев показал: взял совковую лопату, аккуратно уложил на нее заготовки в палец толщиной и длиной сантиметров в десять. Подошел с этой лопатой к огню и ловким резким движением дернул черенок на себя. Заготовки оказались в огне той же маленькой поленницей, какой он и уложил их перед этим на лопату. Затем эти железки нужно было завалить углем и ждать, пока они раскалятся до цвета закатного солнца.
– Ну как картошку печь, – уточнил я.

Слесарев снова усмехнулся и сказал:
– Потом берешь их клещами и несешь сюда к молоту. Я здесь буду делать заклепки на планки боковины тележек. Сегодня их нужно выдать 250.

– Это план такой?
– Для заклепок – такой, по хвостовикам другой. У нас есть обменная кладовая, и вот мы обеспечиваем ее. Чтобы всегда тех или иных деталей было там определенное количество. А нужно это для бесперебойной работы сборочного цеха. Понадобилось им, сделали заявку – им привезли. А уже кладовая смотрит, сколько им нужно деталей. Исходя из этого и план у нас на смену.

Вообще, перечень того, что греют, куют, прессуют и гнут в орской кузнице, состоит из длинного списка в 118 наименований. Это и уголки для лестниц на цистерны, и ручки ручного тормоза, и болты тягового хомута. Какие-то детали изнашиваются чаще. Какие-то – реже. Заклепок нужно много. Вот мы их и штампуем.

Я отваливаю уголь, подцепляю щипцами заготовку и несу ее к корытцу с водой. До половины окунаю. Затем нужно ее положить в лекало. Владимир Александрович поддавливает педаль молота мощным ботинком, и баек сначала приноравливается, потом бьет по бабе, не сомневаясь. Кузнечная баба – это что-то вроде наковальни, по которой ударяет баек. Такие у них с ней почти семейные отношения. Кузнец откидывает готовую заклепку на лист железа. Опять приноравливает и снова откидывает. Делает он все это с такой быстротой, что я за ним не успеваю.

«Да какое там 250, пятьдесят бы сделать», – думаю я. А между тем у Слесарева эта работа на сегодня не единственная. Нужно еще из 12-миллиметрового прутка на горячую сделать рукояток ручного тормоза 15 штук, колец автосцепки – 20 штук. Затем на штамповке сделать кучу шайб и скоб.

– Нечего было столько специальностей осваивать, – бубнит Владимир Александрович себе под нос. – Теперь вот во всех дырках участвую. А тут еще работать в последнее время приходится в одиночку. Напарник в отпуске, штамповщик – тоже.

Вот и приходится ему белкой в колесе. От одного молота к другому, 250-тоннику, который динозавром стоит напротив. В общем, выкурить сигарету некогда. А деталей слесари все требуют и требуют. От них уже три раза приезжал парень с тележкой. Собрал все, крикнул что-то сквозь грохот Слесареву, мотнул головой и увез. Работы как будто и не было.

От горна исходит нестерпимое пекло. Цвета закатного солнца стали не только детали, но и мое лицо. Страшно хотелось пить. А Владимиру Александровичу хоть бы хны, давит на педаль, перемещается к горну, выкидывает старый уголь, разжигает новый.

Сколько тонн железа переворочал кузнец за свою жизнь, о таких мелочах он не задумывается. И героя невидимого фронта из себя не строит. Он вообще из себя ничего не строит. А приходит, переодевается и работает. Каждый день, кроме выходных.

«Нет, – думаю я, – не выйдет из него товарища Непочетова, активиста и красногвардейца, что описан в «Гудке» в 58-м».
История появления Владимира Александровича в депо тоже довольно тривиальна. Мать работала здесь же в кочегарке, отец – Ленина на лозунгах рисовал. Он и пропадал в депо то с одним родителем, то с другим. Лихая жизнь железной дороги его влекла. Он, может, и не думал, как бы обе родительские профессии в одной совместить, но это уже дело десятое. Вышло-то все равно так. Сначала был токарем здесь, затем сварщиком, стропальщиком, штамповщиком. И наконец, кузнецом. Общий стаж 23 года.

Подчинять железо нравилось ему всегда. Нравится и теперь. Хотя, говорит, с тех пор, как впервые встал за молот, новых деталей не появилось. Вагоны, они и в Африке вагоны. Что там выдумывать. Но вот он сделал заготовку, вот она ушла в сборочный, вот ее установили, вот загромыхал сцепками цистерн поезд, пошел. А там степь оренбургская или Уральские горы. Здорово! Он рассказывал об этом сбивчиво, нескладно и поэтому осекался, стеснялся неумелости вытаскивать из сердца слова.

Окурок затушен о дно черной пепельницы. Снова в глазах мельтешат заготовки. Грохочет молот. Шипит раскаленное железо.

За годы у Слесарева уже выработалось такое чувство этого молота, что он может запросто раскрытый спичечный коробок, поставленный на ребро, молотом этим закрыть и не повредить.

Снова приезжает тележка, увозит все. Пол опять чист, будто и не работали. Владимир Александрович раскаляет болт, чтобы сделать тяговый для тормоза. И вот уже 7 штук лежат, как караси, на блестящем железе.

К вечеру сидим на скамейке, отшлифованной до блеска чьими-то мазутными штанами, курим.
– Времени, жалко, нет, – говорит он, затягиваясь. – Свободного.
– А зачем?
– Да розу хочу выковать.
– Зачем?
– Красиво.

Владимир Липилин,
спец. корр. «Гудка»
Орск
Фото автора


Кузнецы
«Гудок», 15 марта 1958 года
    На Оренбургском паровозо-ремонтном заводе Федора Никифоровича Непочетова – мастера главных мастерских, красногвардейца железнодорожного рабочего полка, потомственного кузнеца и заслуженного рационализатора – знают и уважают. Из-под его двухтонного парового молота, устройство которого Непочетов знает, как никто другой, всегда выходят детали высокого качества. Он каждодневно борется за то, чтобы перевыполнить план. Федор Николаевич, несмотря на свой почтенный возраст, энергичен, напорист и его неизменно посылают «на прорыв», поднимать отстающие цехи.
    А.Ливинцов
    Оренбург


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31