20 октября 2021 22:43

Идет хлеб Кубани

Владимир ЛИПИЛИН, <br /> спец. корр. «Гудка»<br /> Тимашевская

На Краснодарском отделении Северо-Кавказской дороги 47 элеваторов. З7 из них работают. Пик погрузки обычно приходится на конец августа, сентябрь, октябрь. Благодаря закрытому способу перевозки погрузка с элеваторов осуществляется вплоть до января.
С тех пор многое изменилось. Зерно уже не грузят напрямую в вагоны на станциях, а прежде пропускают через элеватор. Поезда могут преодолеть за сутки не 500 км, а гораздо больше.

– Все зависит от заявок, – говорит начальник регионального агентства фирменного транспортного обслуживания Краснодарского отделения Ольга Стародымова. – Будут заявки – будет и зерно. Вагонов-зерновозов достаточно. Погрузку организуем всегда своевременно.

На Краснодарском отделении Северо-Кавказской дороги 47 элеваторов. З7 из них работают. Пик погрузки обычно приходится на конец августа, сентябрь, октябрь. Благодаря закрытому способу перевозки погрузка с элеваторов осуществляется вплоть до января. Кубанское зерно идет в среднюю полосу, страны СНГ и через порты Туапсе и Новороссийска на внешний рынок. В Тунис, Египет, Саудовскую Аравию.

На станции Тимашевская, помимо замены буквы «о» на «а» в названии, тоже многое поменялось. Вот разве что, как и прежде, места эти считают «хлебным Донбассом». И казацкая поговорка «Посади оглоблю – вырастет телега» у здешних хлеборобов по сей день в ходу.

Территория Тимашевского элеватора больше напоминает армейский плац, здания сушилок похожи на силуэты средневековых замков с привидениями. Голуби, которые от обжорства уже не в силах летать, сидят на многочисленных трубах и, кажется, икают от удовольствия.

Утро. На току еще висит тишина, слышен мерный рокот работающих вдалеке комбайнов. Но не пройдет и получаса, как тишину эту взрежут шумом двигателей грузовики, доверху наполненные сыпучим ячменем. Пройдут через весы, подъедут к ангару и, подняв кузов, ссыпят зерно на раскаленный асфальт.

– Понеслась, – крикнет мужик в красной бейсболке с надписью «Чикаго Буллз». Включится лента транспортера с загребущими «лапами», и люди начнут орудовать лопатами, как веслами в шторм. Конвейер – штука убийственная. Я пробовал. Это только сначала хочется воображать себя гребцом каноэ и петь веселые песни. Минут через 15 энергичной гребли чувствуешь себя рыбой, выброшенной на берег, и жадно ловишь ртом воздух. Еще через 15 минут страшно захочется сесть куда-нибудь в холодок и покурить. Будто угадав мое желание, «Чикаго Буллз» махнул мне козырьком в сторону выхода.
– Тут главное – первые три дня выдержать. И не пить.

– Чего не пить? – не понял я.
– Ничего, – реагировал он. – Даже пива. А то сердце может не выдержать. И еще, первые ночи будет сниться, как зерно куда-то сыплется.

Состав-зерновоз с тепловозом ТГМ23Д44 в голове как будто специально калился на солнце. Я обошел его, запрыгнул на подножку. В кабине сидели два человека и играли в морской бой на тетрадных листках.

– Резников Василий Николаевич, машинист вот этого тепловоза, протянул мне ладонь человек с белыми бровями и смеющимися глазами.
– А я Игорь Николаевич Сидор, составитель вагонов, – сказал второй.

– Ну вот пока кукуем, – сказал машинист Резников. – Как будет команда, начнем загружаться. Сейчас-то еще погрузка не такая интенсивная. Вот к сентябрю все тут будет кипеть. Три рубахи за смену поменяешь. А сейчас вот видите, режемся, – кивнул он на тетрадные листки. – Внуки заразили.
Василий Николаевич Резников на железной дороге с 16 лет. Учился в Оренбургском техникуме. Служил на флоте, но ездил по рельсам.

– Как это? – спрашиваю.
– Да как, в Калининграде тогда в 60-е при порте один маневровый тепловоз был. И я на нем ездил. Красота! Белым человеком был.

– И что потом?
– Потом из армии вернулся, а тут БАМ начинается. Я и поехал. Пять лет в Тынде отработал. И до сих пор для меня это самые яркие воспоминания. Мы тогда были ребятами буйных комсомольских кровей, и все было нипочем. Что мерзлота, что сели... Могли всю ночь с девчонками протанцевать, а утром – на работу. Да разве об этом расскажешь?!

С составителем Игорем Николаевичем Сидором мы осматриваем вагоны-зерновозы, проверяем сцепку. Игорь Николаевич какую-то часть своей жизни тоже флоту отдал. Ходил в загранку. В Голландию, Данию, Швецию. Даже в Южной Америке не раз был. Потом влюбился и не захотел, чтобы его возлюбленная ждала его на берегу по три месяца, а то и больше. А куда пойти? Знакомый предложил пойти на «железку».

– Здоровья – вагон. Руки были накачаны, как у некоторых ноги. Вот и пошел в составители.
Обойдя вагоны, снова возвращаемся к Резникову. Рация на груди машиниста слегка потрескивает, диспетчер дает команду погрузки. Василий Николаевич по-молодецки, будто ковбой, прыгает на обитое мехом сиденье. Тепловоз вздыхает и заводится. Первый вагон медленно подается под бункер. В бункер высушенное зерно доставляется как раз оттуда, где работает «Чикаго Буллз». А уже из этого бункера по таким толстым шлангам-трубам – в открытые люки зерновозов.

Правда, перед этим нужно еще осмотреть вагон через эти люки. Чтоб не было в нем просветов. Если обнаруживаются, их замазывают строительной пеной. Делают это два человека: Сергей и Николай. Когда началась погрузка, они в своих синих комбинезонах и оранжевых касках возникли, как «двое из ларца». Сергей залез на вагон, открыл люк зерновоза и стал туда пристально, словно в прорубь, всматриваться.
– Коля, слева по борту в углу порядочная дыра. Левее, чуть левее.

Раздается шум извергаемой под давлением пены. Прореха заделана. Николай поднимается к напарнику и сообщает по рации, что вагон к погрузке готов. Две трубы заправляются в люки, задвижки открываются, с шипением льется зерно. Я с трудом влезаю на вагон.
– Можно попробовать?

Сергей отдает мне трубу. Зерно мощным потоком льется по трубе, и она шевелится, как живая. Я подставляю под струю ладонь. Ячмень колет пальцы. Всюду разносится запах русского поля. 20 минут – и вагон весом 57 тонн заполнен.

– Стоп, – кричит по рации Николай. Задвижки бункера закрываются, напарники задраивают люки. Шум стихает. Мы сходим с вагона на площадку. Василий Николаевич отпускает тормоза, и поезд медленно катится с горки.
– Экономим топливо, – подмигивает мне высунувшийся из окна машинист.

На стене Резников предусмотрительно поставил меловые заметки. Его окно должно оказаться точь-в-точь напротив одной из них. В зависимости от того, какой вагон загружается.

Остановка, и вновь все тот же свист, заделывание дыр, приятный шум ссыпаемого ячменя. Если долго смотреть, как зерно заполняет вагон, создается ощущение, что тебя засасывает в воронку.

А колонны машин, в чьих кузовах златые горы, тянутся и тянутся. Обратно едут порожние, радостно громыхая, подскакивая на весах, взбрыкивая, как норовистые жеребцы. Знойный воздух плывет вдоль крыш. Солнце плавит рельсы, и они кажутся жидкими, как ртуть. «А каково там «Чикаго Буллз»?» – думаю я, вытирая со лба прилипшую шелуху.

Часам к четырем пополудни вагоны заполнены. Василий Николаевич тянет поезд к воротам.
– Расступись, пехота, – подмигивает мне он. – Хлеб Кубани идет.

Ночью в гостинице с кондиционером долго не мог уснуть. Как только закрою глаза – сыплется и сыплется в люки ячменный дождь.

Владимир ЛИПИЛИН,
спец. корр. «Гудка»
Тимашевская


    «С первых дней июля потянулись к прирельсовым базам Кубани колонны автомобилей. Объем перевозок непрерывно рос,
    а на станциях настойчиво поднимали темпы погрузки. Коммунист Миненко на посту диспетчера организовал снабжение хлебопогрузочных станций порожняком строго по графику, умело использовав для этого все «нитки» сборных поездов. Политотдел Тимошевского отделения помог распространить опыт стахановца. Оборот вагонов по сравнению с прошлым годом ускорен на 9%, простой подвижного состава снижен на 1,3 часа. Не менее 500 километров в сутки пробегают сейчас на нашем отделении хлебные кольцевые маршруты».

    А. ШУГАЕВ,
    начальник политотдела Тимошевского отделения
    Гудок. 30 июля 1950 года
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31