27 июля 2021 21:44

Александр Кабаков: Газета имеет форму шара

Александр Кабаков – прозаик, эссеист, журналист. Работал корреспондентом в газете «Гудок», заместителем главного редактора «Московских новостей», редактором отдела в «Коммерсанте», заместителем главного редактора в журнале «Новый очевидец». Сейчас работает главным редактором журнала для пассажиров железных дорог «Саквояж СВ».

В 1975 году Кабаков начал публиковать юмористические рассказы, известность же ему принесла повесть «Невозвращенец» (1989), переведенная и изданная в 20 с лишним странах. С тех пор написал и опубликовал восемь романов, десятки повестей и рассказов, сотни статей и эссе, по его произведениям сняты два фильма. За роман «Все поправимо» был удостоен престижных премий им. Аполлона Григорьева (2005) и «Большая Книга» (2006, вторая премия). Цикл «Московские сказки» был признан «прозой года» на Московской международной книжной ярмарке (2005) и вошел в короткий список «Большой Книги» (2006).

Я пришел работать в «Гудок» 17 июня 1972 года. В сущности, это было неизбежно – деваться мне было некуда. Весной мой начальник в оборонно-космическом институте, где я служил младшим научным сотрудником, мэнээсом, персонажем советской городской литературы, объявил мне, что, если я сам не уйду, меня уволят по причине профнепригодности. Профессиональная непригодность заключалась вот в чем: я был неодолимым бездельником, а в институте таких и без меня хватало. Включая моего начальника. Царствие ему Небесное, вечный покой, первый здесь из тех, кого придется так поминать.

Ну я стал искать работу.

В активе у меня была незащищенная диссертация по теоретической механике и внештатная работа в провинциальной комсомольской газете – я довольно легко складывал слова в имитацию любой газетной заметки.

Вообще-то лет с десяти я хотел быть писателем.

В пассиве у меня были: отсутствие постоянной прописки, особенно московской, дружба с подозрительными людьми, вроде подпольных художников, джазовых музыкантов и полудиссидентов, развод, беспартийность и пятый пункт – да.

Вот с таким набором один мой приятель, как раз художник (может, жив еще в Барселоне, не знаю), привел меня к своему приятелю Лене Круглову, про которого художник сказал, что, «кажется, работает корректором в «Гудке». Я читал про эту газету, но был уверен, что она прекратила существование еще в тридцатых, выпустив в историю литературы нескольких одесского происхождения гениев и удачников.

Леня работал корреспондентом отдела информации. Он с ужасом посмотрел на мои желтые плисовые джинсы и быстро редеющие локоны до плеч и велел, одевшись поприличнее и постригшись, приходить в редакцию.

Главный редактор «Гудка» Борис Иванович Красников, Царствие Небесное, вечный покой, меня на работу взял. Во-первых, он был очень добрый человек, во-вторых, в отделе движения катастрофически не хватало людей, знавших хотя бы мало-мальски русский язык. Там было много тяжелой и тоскливой правки – соцсоревнование диспетчеров и передовой опыт организации погрузочно-разгрузочных работ, о которых писали еще более малограмотные, чем редакционные литсотрудники, собкоры с дорог.

И я стал работать в «Гудке» старшим литсотрудником за сто семьдесят плюс гонорары, фельетонистом (спустя много времени), редактором отдела информации…

По сию пору удивляюсь, как «Гудок» меня терпел. Я продолжал водиться с подозрительными личностями, вел джазовые концерты, встречался с уже весьма опальным Василь Палычем Аксеновым, сам писал – не слишком таясь – черт его знает что… Однако ж терпели. Как ни странно, даже при советской власти в «Гудке» дорожили работящими людьми.

Алексей Максимович Горький (Пешков) говаривал, что всем лучшим в себе он обязан книгам. То есть, видимо, романом «Жизнь Клима Самгина», пьесой «Дачники», повестями о волжских купцах и прочими шедеврами. Включая «Несвоевременные мысли». А чему он обязан Первым съездом советских писателей, прославлением Беломорканала и прочими мерзостями, не говорил.

Всем лучшим в себе я обязан газете. «Гудку».

В нем я узнал, что хорошие люди могут быть трусливыми, хитрыми, лживыми, но при этом – добрыми, умными, милосердными. В нем я понял, что умение писать – не главное для пишущего, куда важнее умение думать. В нем я познакомился с умнейшим и достойнейшим стариком, моим первым редактором отдела Владимиром Павловичем Райковым, Царствие Небесное, вечный покой. Он был патологически осторожен, но в минуты нетрезвой откровенности рассказывал, как работал на Дальнем Востоке во времена атамана Меркулова в тамошней – то есть белогвардейской – газете. В «Гудке» я подружился с Михаилом Агаповичем Сырцовым, Царствие Небесное, вечный покой – человеком настолько ярким, что он сначала сделал блестящую советскую карьеру снизу вверх, до каких-то заоблачно-цековских высот, а потом сверху вниз и остановился замом главного в «Гудке». Он был необыкновенно красив внешне, похож – чеканностью лица и небольшим ростом – на гудковца Юрия Олешу, фантастически умен и неспокоен душой, все время его что-то мучило. Мы спорили с ним, выходя на улицу и гуляя вокруг Хлыновского тупика, чтобы избавиться от подслушки. Он тяжело расставался с коммунистическими обольщениями… Это был мой ближайший друг, хотя по возрасту годился в отцы.

Вообще, в «Гудке» я дружил с людьми разными и через них входил в разные сферы жизни. То в забегаловку «Ветерок» за метро на Арбатской площади, то в домжуровский зал, где решались, несмотря на всем известную прослушку, серьезные идейные проблемы за взятой на последний червонец бутылкой…

В сущности, в «Гудке» я начал серьезно писать. То есть не в том смысле, что писать в «Гудок», но находясь в «Гудке». В микроскопическом кабинетике фельетониста возле мужского сортира на третьем этаже я писал свой первый роман, не говоря о десятках уже тогда публиковавшихся так называемых юмористических рассказов. Роман, конечно, никак не мог пройти сквозь цензуру, да я и не предлагал его тогда, но это было занятное чтение для друзей, в том числе и гудковских…

Всех и не вспомнить. Не то что бы не помню – но уж больно часто придется поминать с пожеланием упокоения души, грустно слишком.

Однако ж поди не вспомни последнюю, пожизненную жену Эллу Никольскую! Она работала начальником отдела писем, я у нее часто сидел, говоря об интеллигентных каких-то вещах, что не во многих гудковских комнатах звучало бы уместно. Иногда с той же целью сидел у Лиды Вичкановой, всем спецкорам спецкора в то время. Но у нее – без последствий. А вот у Эллы Евгеньевны так и засиделся на последующие тридцать три года к сегодняшнему дню. С ума сойти!..

…Ну, вот я и снова в «Гудке». Все произошло единственным возможным образом. Я, пожилой писатель, служу здесь главным редактором журнала «Саквояж СВ». Вероятно, «Гудок», как и Земля, имеет форму шара: куда ни пойдешь, вернешься на то же место, обойдя вокруг «Гудка». Спустя 35 лет я снова вхожу под ту же вывеску, вижу Валеру Погорелого, некогда мальчика из локомотивного отдела, с которым тогда сошлись, теперь почтенного ответственного секретаря, и сталкиваюсь на лестнице с Валькой Дранниковым… Боже, совсем седой, но все тот же Валька, с которым, тогда репортером гудковского отдела информации и лучшим репортером Москвы, как подружились, да так все и не раздружимся. Словно дух «Гудка», он встречает меня на лестнице, мы поднимаемся среди незнакомых, новых гудковцев, которые с ним почтительнейше здороваются – он легенда, а не просто начальник спецкоров.

Что ж, круг сделан. Не самым плохим образом прошла жизнь – от «Гудка» до «Гудка».
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31