30 июля 2021 20:14

«Одобрямс» губителен

Беседовал Михаил ЗУБОВ

Для россиян экономическая свобода важнее, чем политическая, считает член Совета Федерации Олег ТОЛКАЧЕВ.

– Мы больше не выбираем губернаторов и сенаторов, да и Госдума будет формироваться по партийным спискам. Не слишком ли мало возможностей выбора у нас осталось?
– В США возможностей еще меньше, они даже президента не избирают, а только коллегию выборщиков. Губернаторов там выбирают, но как? Вот возьмем штат Вашингтон, город Сиэтл. Кто хозяин в этом штате? Авиационный гигант «Боинг». И там не может быть ни губернатора, ни сенатора, ни мэра Сиэтла, которого не одобрила бы корпорация. Я спрашиваю: а простой горожанин, человек с улицы может претендовать на роль губернатора или мэра? Теоретически – запросто, фактически – да никогда в жизни! У них есть семейства, например Бушей, где папа – президент, сын – тоже, а еще один сын – губернатор. А что, семейство Смитов из Индианы может выдвинуть своих сыновей на посты сенатора и президента? Да никогда его не допустят. А у нас допустят любого: собирай необходимое число подписей, и все – ты кандидат. Поэтому мы – одна из самых демократичных стран мира. Чего вы еще хотите?

– Лично я хотел бы выбирать мэра Москвы и чтобы он передо мной, как перед избирателем, отчитался: что за стройка затеяна под моими окнами?
– Каждая молодая, неопытная демократия допускает одну и ту же ошибку: начинает выбирать всех подряд и кого попало. В конце восьмидесятых годов прошлого века у нас решили, что трудовые коллективы могут выбирать директоров. И они голосовали за тех, кто не карает прогулы, не будет пресекать воровство и пьянство. А на заре советской власти были идеи выбирать командиров рот и полков. Хорошо, выбрали. А потом он приказывает «избирателям» подняться в атаку. А те не хотят идти на штыки и назначают перевыборы. То, что в армии выборность не работает, поняли быстро. Но она не оправдывает себя и в некоторых других случаях. Поэтому постепенно, по мере взросления демократии, идея всеобщей выборности трансформируется в нормальную систему: кто-то выбирается, кто-то назначается.
Если мы хотим, чтобы в нашей стране была эффективная власть, то должно быть разумное сочетание «вертикали» и народовластия. Сейчас такой компромисс найден: выбирается первое лицо государства и местное самоуправление. А на губернаторском уровне люди назначаются из числа профессионалов, гарантированно ответственных людей. Но даже сейчас, когда их назначают, сколько уже было случаев, когда человек не справился или оказался недостаточно честен. Только сегодня его хотя бы можно уволить, система стала управляемой.

– В результате такой управляемости не утратит ли население интерес к политическому процессу?
– Я полагаю, что не утратит. Мне приходится часто встречаться с молодежью. Молодые прямо говорят: нас в целом стабильность устраивает, но мы бы хотели видеть для себя возможность включиться в политическую работу. Откройте шлюз, покажите, как участвовать в принятии решений, – и мы будем поддерживать существующую систему.

– Наверное, открыть этот шлюз во власть нужно не только для молодежи, но и для всех слоев населения?
– Да. То есть совершенствовать управление страной, конечно, нужно, но – не нарушая той стабильности, которая есть сейчас.
Прямые выборы губернаторов приводили к тому, что поддержку на выборах получал откровенный криминал или сепаратисты. У нас было очень много сложных регионов: Чеченская Республика, Ингушетия, Карачаево-Черкесия… Вы думаете, там мало горлопанов, желающих разыграть национальную карту, призывающих не платить налоги «центру», отделиться от России? И вот идет такой человек кандидатом на выборы главы республики. Даже если он не выиграет, трудно себе представить ущерб, который нанесет обществу его кампания. Поиск баланса между правом выбора и ответственностью будет продолжен. Но нужно понимать: тем и отличается федерация от конфедерации, что у верховной власти должно быть право влиять на ситуацию в регионах, система гарантий того, что нас не втянут в какие-то авантюры.

– Но должна быть еще и система гарантий того, что у нас не сложится правящий класс, который будет рулить как хочет, не считаясь с интересами населения. Мы застрахованы от возвращения в советское прошлое?
– Есть вещи, которых народ теперь уже никогда не позволит с собой сделать. И в этом – главная гарантия. Обновленная Россия отличается от СССР не количеством и качеством выборов, а отношением к собственности. Любая революция – это изменение отношений в имущественной сфере. Октябрь 1917-го – это не матросики на Дворцовой площади, а смена хозяев банка, Путиловского завода, решение вопроса о том, будет ли национализация, если да, то с компенсацией или путем отъема. А спустя семь десятилетий вопрос о собственности был поднят снова. И сейчас очень большая часть населения ясно понимает преимущества строя, существующего в России. А теперь попробуйте у людей эти преимущества нового строя отобрать – не выйдет! Или выступите с таким предложением: неограниченная свобода слова, выборы на всех уровнях, но вы будете жить по талонам, а заниматься малым бизнесом, частным извозом, размещать акции станет запрещено. Вот тут вы получите народное возмущение сразу.
Коренным недостатком СССР было не отсутствие альтернативных выборов, а то, что деньги не играли роли денег. Они играли роль талонов, фантиков. Даже если у тебя были 15 тысяч рублей, это еще не означало, что ты можешь купить «Волгу». Потому что для этого надо либо полжизни в очереди отстоять, либо иметь удостоверение ветерана Куликовской битвы. Сейчас можно зайти в магазин и купить что хочешь. И вернуться назад, я думаю, большинство уже не захочет. Политическая система, количество выборов – это лишь надстройка. А базис – экономическая свобода, которая у нас есть. Вот ее-то народ не отдаст.

– Не кажется ли вам, что и в политических кругах, и в СМИ стало слишком мало инакомыслия?
– Мне думается, что корректность, которая способствует развитию страны, – благо. Тут вопрос в том, что мы хотим в итоге увидеть: великие потрясения или великую Россию.

– Некоторые ставят вопрос по-другому: великая Россия или счастливые россияне?
– Эти вопросы можно формулировать по-разному, и мучают они каждого. Что было более правильно для православных священников после революции 1917 года: уйти на боголюбивый Запад с белой эмиграцией или остаться со своим народом и разделить его участь в стране победившего атеизма? Пользоваться свободой слова и совести во Франции, как нобелевский лауреат Иван Бунин, или подобно Александру Куприну и Алексею Толстому предпочесть Родину, лишаясь свободы творчества? Каждый решает этот вопрос сам.

– Ну а власть-то ничего не теряет в результате того, что ей оппонируют не очень активно?
– Любая система нуждается не просто в сильной, а во внятной, понятной оппозиции. «Одобрямс» гибелен для власти. Главной проблемой КПСС было не то, что изменились цены на нефть, а то, что от постоянного «глубокого удовлетворения» она впала в маразм. Зачем думать, спорить, когда заранее ясно, что все проголосуют единогласно? Около 19 миллионов членов КПСС – это несколько армий – почему они не встали на защиту власти в 1991-м? Потому что привыкли слушаться и разучились принимать решения. Они ждали сигнала сверху, а там уже никого не было, все сгнило. Отсутствие оппонирования – плохо. Но оно должно быть по делу, а не лишь бы укусить или обратить на себя внимание.

Беседовал Михаил ЗУБОВ

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31