01 августа 2021 12:54

Политический цирк больше не интересен

Беседовал Михаил ЗУБОВ

Председатель комитета Госдумы по информационной политике Валерий Комиссаров уверен, что свобода слова и изобилие на прилавках тесно взаимосвязаны, но чем тише в парламенте, тем интереснее жить народу.

– Не повторится ли осенью ситуация 1999 года, когда перед выборами две партии власти «мочили» друг друга по ТВ и в печати?
– Нет, все будет по-европейски, цивилизованно. «Единая Россия» планирует критиковать конкурентов только по делу и конструктивно. Можно поспорить о принципиальных вещах, а нападать, обливать кого-то грязью и пытаться таким образом завоевать очки – несовременно. Надеюсь, что это поняли и в других партиях.

– Неужели ТВ не удивит нас рождением ни одного нового «телекиллера» или «веселенькой» политтехнологией?
– Я бы не хотел удивляться, и думаю, что подавляющее большинство телезрителей согласятся: пусть лучше нас удивит хорошая развлекательная или образовательная передача. Пусть удивит возникновение детского канала, а не хамство в эфире.
Я считаю, наша страна уже заслужила право быть выше плескания соком в физиономию. Время телекиллеров прошло потому, что изменились не только политики, но и общество.

Обратите внимание: резко упал интерес к политическим телепрограммам. Я 20 лет связан с ТВ и вижу динамику. Народ перестал увлекаться наблюдениями за политическим цирком. Это в девяностые вместо того, чтобы думать, что есть на обед, как воспитывать детей, как найти хорошую работу, люди всерьез размышляли о том, кто будет сидеть в парламенте. Выйдет ли очередной эпатажный депутат к камерам в женском белье или с накладным бюстом, или просто решит подудеть в трубу, мешая работать остальным законодателям?
А сейчас у людей растет благосостояние, они могут себе позволить покупки и отдых. Им стало интереснее смотреть программы про качество товаров, рациональное питание, курорты, на которые можно поехать. Кто-то говорит: «Мещанство, потребительское общество», а я считаю, что это хорошо. В любой благополучной стране для большинства быт гораздо важнее, чем политика; мечты о собственной жизни интереснее, чем размышления о тонких материях.
Не открою Америки, если скажу: чем тише в Госдуме, тем веселее жить народу.

– А может быть, интерес угасает не от хорошей жизни, а из-за того, что падает уровень политической журналистики?
– Уровень высокий, талантливые журналисты по-прежнему не только освещают, но и влияют на политику. Владимир Соловьев, безусловно, оказывает влияние не только на предпочтения людей, но и на поступки политических деятелей. Причем делает это тоньше и эффективнее, чем поверхностные телекиллеры прошлых лет.
Политика освещается на любой вкус: Владимир Познер рассматривает ее с высоты своего возраста и солидности, есть и молодые, задиристые ребята. Но тот же Познер теперь ведет не только политическое ток-шоу. Его участие в передаче, в которой звезды кино разбивают друг другу носы на ринге, я думаю, симптоматично.

– Но если народ отдает политику на откуп политикам, перестает ею интересоваться, то власть может делать с ним все, что захочет?
– Не согласен. На позапрошлых выборах во Франции во второй тур вышел Ле Пен. Зато во время решающего голосования Жак Ширак набрал 80%. Это говорит о том, что в момент, когда общество чувствует опасность, оно консолидируется и не допускает до власти маргиналов и экстремистов. А в остальное время в благополучных странах политикой активно интересуется примерно 5% населения. Мы постепенно приближаемся к этим показателям, у людей появилась здоровая доля семейного эгоизма и политического пофигизма.
А к декабрьским выборам люди, не сомневаюсь, проснутся и проголосуют за свое будущее.

– В 2003 году «Единая Россия» не участвовала в теледебатах и получила почти 70% мест в Госдуме. У нас такие политики, что чем меньше их показываешь, тем лучше для рейтинга?
– Теледебаты позволяют прославиться малоизвестным и не очень ответственным людям. Для них высший шик – блеснуть на фоне взвешенных и не обещающих невозможного лидеров «Единой России» заявлением: «А я увеличу пенсии в сто раз». Ну и зачем давать им светиться на нашем фоне? У нас свобода слова – пусть сами ищут себе трибуну.

– Кстати, в последние годы Россия становится объектом критики Запада именно по части свободы слова. Есть для этого реальные основания?
– Конечно, есть. Самое реальное основание – конкуренция. Все боятся сильной России. Это нормально. Давайте не будем притворяться, что нас так уж радует сильный Китай.
Все выступления о том, что в России нет демократии, делаются только для того, чтобы ослабить влияние нашей страны на международной арене, а по возможности – еще и внести раскол в общество. Нам на это не надо обижаться, это просто нужно учитывать в своей политике.
Если же по существу, то о какой вообще несвободе СМИ в России можно говорить? Послушайте «Эхо Москвы». Там «жарят» такое, что ни один американский или европейский журналист не позволил бы себе по отношению к своей власти. По меньшей мере, по судам бы затаскали. А у нас это можно, и журналисты сами признают, что никто их не зажимает.

– Но это не массовая радиостанция. В эфире Первого канала, вероятно, приходится быть осторожнее?
– Речь о разных аудиториях. Слушатели «Эха» – это интеллигенция, ее удел – относиться критично к любой власти. А в эфире Первого канала в прайм-тайм должно идти то, что интересно массовому зрителю.
Еще один нюанс. На ранних этапах развития свободной журналистики в России считалось достижением сказать смело о том, что раньше было нельзя, а теперь стало можно. Прошли годы, все обо всем уже сказали, все темы уже давно обсосаны. Теперь главным качеством является не смелость, а умение копать вглубь и говорить по-новому.
Это уже удел талантливых профессионалов, а не просто лихих парней.

– Влияет ли телегеничность на рейтинг политических деятелей?
– Конечно, влияет, но это не главное. В противном случае в США президентом был бы Клинт Иствуд, Ван Дамм восседал бы в Брюсселе, а Украина выбрала бы не Виктора Ющенко, а уж хотя бы Богдана Ступку. Народ встречает по харизме, а провожает по делам.
Телевидение – это всего лишь увеличительное стекло. Если человек тупой, то на экране он еще тупее, если умный, – еще умнее.
Кстати, это иллюзия, что ТВ может кого-то оболванить. Когда при Горбачеве цены росли, а прилавки пустели, то сколько бы ни говорили по «ящику», что у нас все хорошо, – это не помогало. И в популярности Путина большой заслуги СМИ я не вижу. Если жизнь улучшается – люди это чувствуют, если ухудшается – телевидением их не убаюкать. При коммунизме это пытались сделать, но ничего не вышло: колыбельная закончилась развалом СССР.

– Когда вы работали на ТВ, насколько силен был пресс, который сейчас называют политкорректно самоцензурой?
– Я всегда считал, что непозволительно смаковать чужое горе. Раньше можно было увидеть почти на каждом канале: произошел теракт, а человек, рассказывающий об этом, буквально купается в славе, сияет, расписывая детали и забывая о том, что это в первую очередь трагедия.
Сейчас ТВ стало гораздо более корректным, и я этому рад. Самоцензура зависит от уровня культуры плюс к тому диктуется корпоративной этикой.
Например, в США после 11 сентября договорились не показывать тела погибших. Это решение не имело законной силы, но его никто не проигнорировал, потому что нарушитель стал бы изгоем в профессиональной среде.

– Вы выполняли заказы в эфире?
– Да – заказы общества. Я никогда не понимал, зачем считать народ глупым и создавать продукт, который никто не смотрит? У большинства рейтинговых передач заказ один – пожелания телезрителей. И это напрямую связано с коммерческой эффективностью. А случаев, чтобы мне кто-то приказывал, заставлял что-то делать против воли, слава Богу, никогда не было.

– Переход из шоу-бизнеса в политику вам дался легко?
– С одной стороны, политика была для меня понятной средой, ведь ТВ всегда в курсе общественно-политической жизни страны. Но своим меня признали не сразу.

– У вас как у председателя комитета нет ощущения, что депутаты ГД стали менее активно общаться с прессой?
– Все общаются со СМИ. Просто депутаты, представляющие определенные регионы, более заинтересованы в общении со своей местной прессой. Потому что, если в регионе их не будут знать и считать своими, за эту партию там не проголосуют. А вот стремление к федеральной публичности несколько угасает.

– Признайтесь честно, у вас нет ностальгии по авантюрной, «безбашенной» журналистике 90-х?
– Нет. Это были тяжелые времена, больное общество, а потом – «в карете прошлого далеко не уедешь». Мы уже стали Европой. Мы возрождаемся и одновременно становимся менее крикливыми, более умеренными, взвешенными, ответственными.

– Но в обществе есть опасение, что…
– …Все настолько заасфальтируют, что нельзя будет ничего сказать? Да нет же! Мы все увидели новую, свободную жизнь, без очередей. Да, надо зарабатывать деньги, но это всегда было. Заставить же людей расстаться с теми благами, которые дает демократия, уже невозможно.

Беседовал Михаил ЗУБОВ




Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31