27 июля 2021 04:43

Сергей Сильвестров: Политика стабилизации уже устарела

Экономическая политика правительства оставляет двойственное ощущение. С одной стороны, призыв перейти к инновационной экономике, с другой – ярко выраженное нежелание тратить на это бюджетные деньги. Об истоках этих противоречий «Гудку» рассказал заместитель директора по научной работе Института экономики РАН Сергей Сильвестров.

– Уже несколько лет государство усиливает свою роль в экономике. Это объективно обусловленный процесс в наших условиях?
– Период распада старого был очень быстрым, и это выразилось в дезорганизации экономического пространства России. Некоторые процессы до сих пор сохраняют инерционность, не остановлен еще полностью и процесс дезинтеграции.
Наши специалисты говорят, что из 10 тысяч городских и муниципальных поселений всего 138 являются теми центрами роста, где идет экономическое развитие. Это свидетельствует о весьма небольшом прогрессе с точки зрения возрождения экономического пространства.
Расчет на то, что развитие может реализовывать не государство, а бизнес, – это иллюзия. Ведь бизнес, выросший в наших условиях, только к концу 90-х годов начал сознавать свои даже не долгосрочные, а среднесрочные интересы. Нужно обладать хорошей подготовкой, государственным опытом мышления, наконец просто большими средствами и стратегическим капиталом, чтобы реализовать серьезные задачи. Поэтому говорить о том, что без активного вмешательства государства что-то можно восстановить, – это неправильно.

– А какие вообще существуют модели взаимодействия государства с бизнесом?
– В мире понимание роли государства за последние десятилетия постоянно менялось. Была идея государства всеобщего благосостояния. Затем произошел поворот, и стали думать, что государство должно было стать малозатратным, чтобы дать больше возможностей бизнесу.
Потом возникла идея, что и государство может заниматься бизнесом как рыночный институт, и здесь оно должно было стать равным партнером бизнесу. Это было популярно в середине 80 – 90-х годов прошлого века. Но и эта модель не прижилась, а осталась идея синтеза прошлых направлений.
Возникла модель так называемого «активизирующего партнерского государства», которое должно оказывать публичные услуги, соответственно вознаграждаемые бизнесом и населением. Но при этом поставлена задача, что власть должна быть партнером, контролером, надзирателем и стимулирующим органом по отношению к бизнесу. Отсюда, кстати, и возникает идея государственно-частного партнерства.

– Что происходит у нас?
– Сначала мы закладываем в конституцию очень привлекательную идею социального государства и не можем ее реализовать, поскольку поддерживаем только нуждающихся, а у работающих нет социального партнерства с бизнесом.
Но теперь, когда поднакопили «жирок», вернулись к этой фазе.
Однако параллельно шло построение малозатратного государства по чилийскому образцу с жесткой политикой для проведения либеральных реформ. Вспомните, про это говорил бывший советник президента Андрей Илларионов. С одной стороны, мы создаем сильный административно-государственный аппарат с подчиненным гражданским обществом, а с другой – условия для либерально-корпоративного развития. То есть предоставляем нашим корпорациям льготные условия, вкладываем в них деньги, облегчаем процесс инвестирования, движения капиталов.
Опять же параллельно с 2003 года проводим административную реформу, на вооружение берется тезис об оценке деятельности чиновников по рыночным результатам. Не доводя ее до конца, начинаем использовать ГЧП, что уже из области активизирующего партнерского государства.
Мы берем вроде бы правильные элементы, но психология людей, традиции, обычаи нами при этом не учитываются.
В результате такой ситуации, когда понятно, что и как нужно сделать, все модели дают сбой.
А при этом мы еще не можем и отказаться от задач финансовой стабилизации, поскольку это единственное реальное достижение нашей экономической политики, и оно дало некоторую устойчивость людям.
Я не знаю, сможет ли нынешний финансовый блок правительства переориентировать нашу экономику и настроить ее на инвестиции в инновации. Не знаю, но пока я вижу больше разговоров, очень осторожное поведение и невероятную нерешительность, а здесь как раз нужны определенная решительность и активные действия.

– А разве руководство страны их не предпринимает? Создаются свободные экономические зоны, инвестиционный и венчурные фонды, то есть те инструменты, которые должны повернуть экономику на инновационный путь.
– Это еще одна задача государства – создание такого инструментария, который должен реализовывать цели. Но мы попали в интересное положение. В течение последних 6 – 7 лет стало совершенно очевидно, что модель развития, которая была оправдана в середине 90-х годов и сейчас воспроизводится в различных модификациях, уже устарела.
Тем не менее политика финансовой стабилизации не прекращена, она сейчас доминирует. Финансовый блок думает о показателях инфляции, курсе рубля, что абсолютно правильно. Но те люди, которые говорят, что этого совершенно недостаточно, тоже абсолютно правы. Потому что они критикуют совершенно узколобый подход к решению задач развития и тот инструментарий, который реализуется для обеспечения устойчивости.
Почему положение дел кажется таким критическим, когда мы начинаем оценивать накопленные золотовалютные запасы, размер Стабилизационного фонда?
Оказывается, когда мы обладаем большими ресурсами и не знаем, как их тратить, то реально мы теряем. В прошлом году, по примерной оценке Счетной палаты, 320 – 330 млрд руб. было потеряно в Стабилизационном фонде в результате обесценения и просто неиспользования, и еще около 350 млрд под конец года оказалось неизрасходованными на счетах бюджетных организаций.
Можете представить себе масштаб: мы можем насчитать до триллиона рублей, которые фактически не работают, а государство ставит задачу по кардинальному улучшению социальной ситуации, на что затрачивается в этом году порядка 300 млрд руб. Еще около 130 млрд в Инвестиционном фонде. И даже эти средства не расходуются эффективно, так как нет их четкого распределения по срокам, по проектированию, по потокам и самой оценки их эффективного использования.
И получается такая ситуация, при которой весь новый инструментарий – и два фонда, и профицит бюджета – это фактически просто иная форма обеспечения финансовой стабилизации. Потому что правительство думает о том, как не допустить инфляции, разворовывания средств, ограничить денежную и кредитную массы.
В итоге денег не получают в достаточных объемах реальная экономика и бизнес, не осуществляется политика рефинансирования Центробанком, который должен давать коммерческим банкам дешевые ресурсы, а они – распределять их дальше в регионы и экономику. Этот важнейший экономический механизм блокируется в самом начале.
Почему так происходит? Я, например, вижу здесь некоторую двойственную политику. С одной стороны, продолжается сохранение политики стабилизации с помощью новых инструментов, на которые, кстати, продолжают в возрастающем объеме расходоваться и налоговые деньги населения.
Если в 2009 году 60% всех доходов бюджета будет идти на формирование Стабфонда, то это в два раза больше, чем перед финансовой катастрофой в 1998 году, когда на обеспечение долга шло всего 30% доходов. Это оправданно, если мы копим лишь на «черный день». Но если мы копим, чтобы пустить на развитие, то тогда нужно думать о реальных экономических инструментах.
А вторая сторона – это заявления о переходе на инновационное развитие. И это не только декларации – есть разработанные стратегии создания национальной инновационной системы. Но когда мы начинаем анализировать бюджет, то видим, что они никак не соответствуют масштабу поставленной задачи и крена государственной экономики в эту сторону просто не существует.

– В одни сферы выделяется мало средств, а на другие – много. Не кажется ли вам, что у нас деньги выделяются не туда, куда надо, исходя из стратегических соображений, а туда, где наиболее сильны лоббисты? Даже если эффективность этих вложений вызывает серьезные сомнения.
– Всегда возникает много сомнений: правильно ли подбираются проекты, какие критерии, есть ли у нас институты, которые способны оценить проекты и принять решение? А все потому, что в институтах государства нет нормального центра стратегического мышления за исключением окружения президента, являющегося очень узким и неспециализированным.
Вот вы знаете, кто у нас принимает и подготавливает проекты? И я не знаю. Это крайне непрозрачно. А где стратегический координирующий центр?
Все это ярко проявилось в вопросе проектирования, например, ВСТО. Когда президент практически случайно во время заседания улавливает ситуацию и принимает решение о том, что нефтепровод нужно отвести от Байкала, это оказалось шоком для «Транснефти», которая не могла не понимать, что делает. А тут вдруг еще выясняется, что труба-то не наполняется.
Этот проект был бы оправдан, если бы разведанные запасы позволяли добывать как минимум 40 млн тонн, а так есть альтернатива – железная дорога, которая тоже не должна пострадать. Но нет у нас координирующего органа, который бы позволял эффективно использовать национальное богатство.
В принципе, этим должен заниматься МЭРТ, но министерство к этому не приспособлено.
Поэтому основной плановый (при этом жесткий и директивный ) орган у нас Минфин, который принимает решения о выделении денег. Мы являемся свидетелями того, что реальный сектор экономики адаптируется к тому, как изменяется наша финансовая система, а не наоборот. И между ними очень мало мостиков.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31