01 августа 2021 14:04

Аржан сюр ля бочка

Павел КАТАЕВ

Мой незабвенный отец, писатель Валентин Петрович Катаев, в своих воспоминаниях о Константине Сергеевиче Станиславском пишет:
«Станиславский очень доброжелательно относился к нам, новым драматургам Художественного театра, но имел о нас странное представление. По случайности Булгаков, Олеша и я работали тогда в железнодорожной газете «Гудок», и Станиславский почему-то вообразил, что все мы рабочие-железнодорожники, и при случае любил этим козырнуть. Я сам слышал, как он кому-то говорил: «Утверждают, что Художественный театр не признает пролетарского искусства, а вот видите, мы уже ставим вторую пьесу рабочего-железнодорожника, некоего Катаева, может быть, слышали?»

C удовольствием привел эту цитату, потому что хорошо знаю: в жизни и литературной судьбе моего отца газета «Гудок» занимала очень большое, можно даже сказать – громадное место. Начать с того, что гонорары за «статьи, заметки, маленькие фельетоны, стихи, политические памфлеты…» давали возможность существовать приезжему молодому литератору в огромной и в первое время чужой и негостеприимной Москве. Собственно говоря, среди сотрудников редакции таких литераторов – голодных, приезжих и талантливых – было большинство, и все они совместными усилиями создавали газету, которая в двадцатые годы прошлого века завоевала у многочисленных читателей огромную популярность.

Однако было бы большой несправедливостью все достоинства газеты отнести исключительно на счет таланта молодых и дерзких журналистов. В воспоминаниях отца об «эпохе «Гудка», всегда насыщенных юмором и ностальгической грустью, обязательно присутствовали рассказы о «начальниках», то есть редакторах газеты, ее политических руководителях, которым партия поручила святое дело пропаганды железнодорожного транспорта.

Эти большевики и политкаторжане вынуждены были иметь дело с богемой – пьяницами и гуляками, совершенно случайно прибившимися к столь серьезной газете. Но что оставалось делать – других-то не было! Впрочем, другие были, но хотелось иметь яркие и талантливые материалы, которые эти хорошие и приличные «другие» дать не могли.

Привожу цитату из книги моего отца «Алмазный мой венец», проливающую свет на взаимоотношения авторов и начальников. Вот, например, история появления в газете Ильи Ильфа – «друга», как он называется в «Венце».

«– А что он умеет? – спросил ответственный секретарь.
– Все и ничего, – сказал я.

– Для железнодорожной газеты это маловато, – ответил ответственный секретарь, легендарный Август Потоцкий, последний из рода польских графов Потоцких, подобно Феликсу Дзержинскому примкнувший к революционному движению, старый большевик, политкаторжанин, совесть революции, на вид грозный, с наголо обритой, круглой, как ядро, головой и со сложением борца-тяжеловеса, но в душе нежный добряк, преданный товарищ и друг всей нашей компании. – Вы меня великодушно извините, – обратился он к другу, которого я привел к нему, – но как у вас насчет правописания? Умеете вы изложить свою мысль грамотно?

Лицо друга покрылось пятнами. Он был очень самолюбив. Но он сдержался и ответил, прищурившись:
– В принципе, пишу без грамматических ошибок.
– Тогда мы берем вас правщиком, – сказал Август.

…Обычно правщики ограничивались исправлением грамматических ошибок и сокращениями, придавая письму незатейливую форму небольшой газетной статейки.

Друг же поступил иначе. Вылущив из письма самую суть, он создал совершенно новую газетную форму – нечто вроде прозаической эпиграммы размером не более десяти – пятнадцати строчек в две колонки. Но зато каких строчек! Они были просты, доходчивы, афористичны и в то же время изысканно изящны, а главное, насыщены таким юмором, что буквально через несколько дней четвертая полоса, которую до сих пор никто не читал, вдруг сделалась самой любимой и заметной…

Это была маленькая газетная революция.

Старые газетчики долго вспоминали невозвратимо далекие золотые дни знаменитой четвертой полосы «Гудка»…».

Как уже говорилось, отец частенько вспоминал свое «гудковское» время, и эти воспоминания каждый раз группировались по определенным темам.

Например, история появления в газете Ильи Ильфа соседствовала с рассказом о деятельности Юрия Олеши, который сочинял стихотворные фельетоны не под своей фамилией, а под псевдонимом Зубило. Причем этим псевдонимом пользовались разные анонимные авторы, каким и Юрий Карлович должен был бы оставаться. Но не тут-то было! Фельетоны нового автора оказались столь блестящими, смешными и едкими, что Зубило стал настоящей звездой, газетные полосы с материалами, подписанными этим псевдонимом, зачитывались до дыр, а тиражи «Гудка» стали стремительно расти.

Когда Олеша-Зубило отправлялся в командировку, в его распоряжение давали целый вагон, который на станции назначения встречали толпы восторженных читателей чуть ли не с оркестром.

Вспоминая о времени, когда в Художественном театре репетировалась его пьеса «Растратчики», отец очень смешно рассказывал, как в редакции «Гудка» буквально за каждым рабочим местом сотрудники газеты, забросив текущие дела, сочиняли драмы: ведь пьесы уже трех их товарищей – Михаила Булгакова, Юрия Олеши и Валентина Катаева – пробились на театральную сцену!

Не могу удержаться, чтобы не привести еще одну цитату, повествующую о том, как выплачивался в «Гудке» гонорар. Вот автор составляет счета за проделанную работу.

«Каждый такой счет должна была подписать заведующая финансовым отделом, старая большевичка из ленинской гвардии еще времен «Искры».

Эта толстая пожилая дама в вязаной кофте с оторванной нижней пуговицей, с добрым, но измученным финансовыми заботами лицом и юмористической, почти гоголевской фамилией – не буду ее здесь упоминать – брала счет, пристально его рассматривала и чесала поседевшую голову кончиком ручки, причем глаза ее делались грустными, как у жертвенного животного, назначенного на заклание.

– Послушайте, ну на что вам столько денег? Куда вы их деваете?

Эти, в сущности, скромные выплаты казались ей громадными суммами.

Куда вы их деваете? Она бы ужаснулась. Ведь мы были одиноки, холосты, вокруг нас бушевал нэп… Наконец, «экуте ле богемьен» – это ведь было не даром!»

«Экуте ле богемьен» – с французского: «слушать цыган».

В этой связи вспоминаю рассказанную отцом комическую историю, случившуюся с одним из внештатных авторов «Гудка». Это был очень колоритный персонаж, внешним видом своим напоминавший скорее не журналиста, а прожженного морского пирата – с прокуренной трубкой во рту, небрежно одетого, с громким сиплым голосом, мохнатыми бровями и с деревянным протезом, за что получил прозвище Железная Нога.

И вот однажды, во время редакционной летучки, которую проводил Август Потоцкий, в коридоре раздались деревянные удары протеза, дверь распахнулась и на пороге появилась живописная фигура Железной Ноги.

Это был день выплаты гонорара, и журналист пришел за своей законной добычей. Он подковылял к столу, за которым сидел ответственный секретарь, и, хлопнув кулаком по столешнице, прорычал: «Аржан сюр ля бочка!» Что по-французски означало: «Деньги на бочку!»

Пораженный бесцеремонностью посетителя, прервавшего важное заседание, благородный Август не сдержался и закричал: «Пошел вон!» И грозный морской пират испуганно ретировался.

В упомянутом произведении отца «Алмазный мой венец» есть еще страницы, посвященные редакции «Гудка», ее великим сотрудникам, но всего в газетной заметке не процитировать – лучше прочесть книгу целиком. От себя же могу добавить: мой отец, бывший некогда сотрудником славной газеты железнодорожников, всю свою оставшуюся жизнь вспоминал это легендарное время с любовью и благодарностью.

Павел КАТАЕВ



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31