21 октября 2021 18:18

Больше чем трубач

Вадим Эйленкриг – известный трубач-джазмен, экс-солист биг-бенда Игоря Бутмана. Глядя на высокого блондина с бицепсами, как у Шварценеггера, не сразу скажешь, что перед тобой музыкант. Скорее – спортсмен.

До 15 лет он ни разу не мог подтянуться на турнике. По физкультуре была твёрдая тройка, в то время как по всем остальным предметам – пятёрки. В тот период начали появляться фильмы с Ван Даммом, Шварценеггером, Дольфом Лундгреном. У каждой девушки над кроватью висели плакаты с этими актёрами. Вадим решил быть таким, как они. В музыкальном училище начал посещать всевозможные спортивные секции.

– Спортивная подготовка помогает играть на трубе?
– Конечно. Дуть в трубу сложнее, чем в другие духовые инструменты. У неё самое большое сопротивление на выдохе, по-моему, 0,2 атмосферы. Недавно я провёл эксперимент над друзьями. Предложил им понадувать камеру от футбольного мяча. На третьей-четвёртой минуте у всех закружилась голова, на пятой – они были близки к обмороку. А я дую в трубу два с половиной часа – весь концерт.

– Почему же выбрали такой сложный инструмент, а не саксофон, к примеру, как ваш отец?
– Недавно я понял, что это не я выбрал трубу, а труба выбрала меня, примерно так же, как женщина выбирает мужчину. Он может только обольщаться, будто решение принадлежит ему. Я был пианистом, надо было выбирать второй инструмент. Папа предлагал саксофон, но я, чтобы от меня отстали, выбрал трубу, потому что на ней всего три кнопки.

– Кстати, о вашем папе. Сима Львович – не только известный саксофонист, но в своё время был ещё и концертным директором Иосифа Кобзона и Людмилы Гурченко…
– А также певиц Тамары Миансаровой, Марии Кодряну, певцов Геннадия Белова, Петра Деметра.

– Он брал вас с собой на гастроли?
– Да, я всё время крутился за кулисами с артистами. Больше всего меня поражал Иосиф Давыдович Кобзон. Я думал, почему на нём так идеально сидит концертный костюм, на брюках – ровные стрелки. Оказалось, что если он надел костюм, то уже не позволял себе в нём садиться. Иосиф Давыдович и сейчас такой. Суперпрофессионал. Мог петь до четырёх концертов в день. И последний – на бис – чуть ли не полночи.

– Кстати, о цифрах. Вы 11 лет выступали в оркестре Игоря Бутмана. Почему ушли?
– Пришло время заниматься сольной карьерой, потому что много своих проектов. Мы поехали на гастроли на Украину, купались в Чёрном море, и я только собирался поговорить об этом с Игорем, как вдруг он подплывает ко мне и говорит: «Знаешь, по-моему, тебе пора выступать одному». Наши желания совпали. Самое интересное, что после того, как я ушёл из оркестра, мы с Игорем стали ещё большими друзьями. Прежде всего потому, что оказались на равных.

– Среди ваших проектов – группы XL, Jazz Avoiders, Jazz’off, играющие электронный джаз, скорее клубную музыку. Не было желания встать за диджейский пульт?
– А я и работал диджеем. Крутил пластинки в клубе «16 тонн», когда он только открылся. Ночь стоял за пультом, днём спал, вечером завтракал. Вскоре понял, что так дальше нельзя и надо выбирать, кем всё-таки я хочу быть – диджеем или музыкантом. И выбрал второе.

– Машина у вас есть?
– Уже вторая по счёту Mitsubishi Pajero с короткой базой. Мне жутко нравятся такие джипы, и я не могу объяснить себе почему. Кто-то говорит, что это машина эгоиста, кто-то считает, что это автомобиль колхозника.

– Парковаться удобнее?
– Намного. Длинные джипы подразумевают ещё тёщу, холодильник, саженцы и лопаты. А у меня в машине место только для спортивной сумки и трубы.

– Вы против того, чтобы завести семью?
– Ну что вы! Семья – это то, ради чего мы живём.

– Ну тогда придётся возить тёщу и саженцы.
– Этим займётся будущая жена. Видимо, куплю ей для этого мини-вэн.

– Уже есть на примете та, кто сядет за руль?
– Да, моя девушка Валерия. Она не музыкант – политолог.

– Как вы познакомились?
– В московском кафе. Мы до сих пор спорим, кто к кому первый подошёл. Она говорит, что я – к ней, но я-то знаю, что она – ко мне. Мы сидели за столиками и столкнулись взглядами. Она рассказывает, что посмотрела на меня и подумала, как ей не нравятся накачанные блондины, а я был загорелый, с выгоревшими волосами – только вернулся из отпуска. Я неправильно записал номер её телефона, но запомнил спортивный клуб, в котором она тренируется. Поехал туда, ждал её и встретил. Давайте, больше не будем о личном.

– Хорошо. Поговорим снова о работе. Вы, насколько я знаю, преподаёте?
– Да, в Государственной классической академии им. Маймонида.

– Много ли народу идёт учиться играть на трубе?
– Почти никто. Это адский, не всегда хорошо оплачиваемый труд. Но лично у меня студентов много. Большинство из них неплохо играют.

– Интересно, сколько сейчас платят тем, кто преподаёт игру на трубе?
– На одну зарплату можно три раза заправить бак машины. Я преподаю один день в неделю, но с утра до вечера. Я получал около двух тысяч рублей в месяц, но недавно мне как старшему доценту повысили зарплату до шести тысяч. Я не ради денег преподаю. Я считаю, что в России должны быть хорошие музыканты. И даже если сейчас это никому не нужно, может быть, это понадобится потом. Труба не должна умирать.

– Неужели её конец близок?
– Да, многие инструменты начинают умирать.Тромбон, например. У нас на четыре курса всего два тромбониста. Это мрак.

– У тех, кто поступает, вы спрашиваете о том, почему они выбрали трубу?
– Нет. Думаю, что их, как и меня в своё время, труба выбирает сама. Мне кажется, самое главное качество для тех, кто хочет играть на ней, – преданность. Труба не терпит измены.

– Выходит, вы однолюб и никогда не смогли бы полюбить другую профессию?
– Я спрашивал себя о том, что бы я делал, если бы не мог играть на трубе? В 90-е годы думал, что могу заниматься бизнесом. Купи-продай, как и все. Но в какой-то момент сознательно вернулся к трубе, понимая, что она никогда не будет приносить больших денег, но она, как обоняние, слух, осязание, – часть меня.

Беседовала Евгения Заболотских

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31