17 октября 2021 10:28

Днём с огнём

Железнодорожники говорят, что тоннель – живой организм. Самая мелкая трещинка может нанести серьёзный урон его «здоровью». Правильно поставить диагноз и вовремя устранить причину «болезни» могут только специалисты – обходчики тоннеля. Поэтому не случайно их профессию сравнивают с врачебной. Только от настоящих докторов они отличаются тем, что не спрашивают у пациентов о самочувствии, а вместо белых халатов носят синюю робу и яркие сигнальные жилеты.

– Обхо-о-дчиком?! – переспрашивает меня замначальника Аскизской дистанции пути Красноярской дороги по кадрам Любовь Купчигина. – Работа совсем не женская.
– Хочу попробовать себя в новом качестве.
– Э-э-э… Ну попытаюсь договориться с Кузьмичом. То есть с Григорием Шутовым, тоннельным бригадиром, – обещает Купчигина. – Может, и возьмёт вас подмастерьем. Только одевайтесь теплее и выправьте пропуск.

О пропуске она упомянула не случайно. Попасть в тоннель непросто, объект режимный. Но в службе безопасности КрЖД с пониманием отнеслись к моей просьбе и быстро выдали нужный документ с красной полосой.

Итак, первый этап преодолён. Осталось только добраться до места работы. Из Красноярска до Абакана – ночь на поезде, а там до Нанхчульского тоннеля более 200 км, а это почти четыре часа на электричке.
– Боюсь, опоздаю к началу смены, – звоню замначальника Аскизской дистанции пути по инженерным сооружениям Сергею Ремнёву.
– Успеете. Зимой только на этой электричке можно доехать до работы. Так что график дежурства у обходчиков подогнан под её расписание. Ваша смена начинается в час дня.

Я беру билет и мирно устраиваюсь в электричке. Ровно в семь утра она медленно отчаливает от перрона. Оставив позади город, мы врезаемся в заснеженную хакасскую степь.

В Аскизе подсаживается Ремнёв. До Нанхчуля ещё чуть больше часа езды. Есть время, чтобы узнать режим работы.
– Смена у обходчика – сутки, – говорит Сергей. – С десяти вечера до двух ночи отдых. После смены три дня выходных. Но многие, кто живёт далеко, домой не уезжают, особенно летом. Ночуют в табельной, ходят за шишками, грибами и ягодами в тайгу, рыбачат.

За окном бархатные округлости степи сменяют заснеженные отроги Кузнецкого Алатау. В живописной расщелине между гор замечаю небольшой посёлок.
– Это Бирикчуль. Кержаки живут, староверы, – поясняет Ремнёв. – Когда-то был большой посёлок, леспромхозом держался. Сейчас предприятие закрылось. Люди поразъехались, а кто остался – выживает за счёт тайги да магистрали. Кстати, ваш сегодняшний начальник, Григорий Шутов, из староверов. И уже 16 лет работает в тоннеле.

Я тут же представляю себе угрюмого бородача в зипуне и мохнатой шапке.
– Как думаете, сработаюсь? Слышала, что староверы не очень-то привечают мирских.
– Сработаетесь, – говорит Ремнёв.

И вот станция Нанхчул, что в переводе с хакасского означает «дорога домой». На крылечке табельной нас уже встречает Шутов. Он совсем не похож на придуманный мной образ. Это моложавый мужчина с очень добрым взглядом. Правда, борода есть – чёрная, окладистая. Вместо зипуна – железнодорожная куртка и желтуха.

В табельной тепло и уютно. На стенах – схемы тоннелей и графики работы бригад. Всего тоннель обслуживают 20 человек. Из них – четыре обходчика.

Григорий Кузьмич приносит мне новенький жилет и электрический фонарик, похожий на чемоданчик. Перед выходом – инструктаж по технике безопасности, из которого я должна чётко уяснить, что при появлении светового и звукового сигнала, означающего приближение поезда, нужно укрыться в специальную нишу. Они выкрашены белой краской и располагаются в шахматном порядке через каждые 30 м.

Ровно в 13.00 заходим в портал первого тоннеля словно в огромную пасть железобетонного монстра. Его длина 2,5 км. Он прям, как стрела. Я даже вижу «свет в конце тоннеля» – крошечное круглое пятнышко. В тёмном чреве тихо, холодно и ветрено. Только теперь понимаю, почему советовали одеваться теплее. Ветер пронизывает до костей. Но обходчики экипированы отлично: термобельё, ватные штаны, надёжная куртка и валенки.

Каждый наш шаг и слово отдаётся под сводами гулким эхом. Чем дальше мы углубляемся в чрево горы, тем гуще сумерки. К середине пути темнота полностью окутывает нас. Шутов щёлкает рубильником, и через секунду тоннель освещает тусклый свет ламп.
– В целях экономии свет включаем только на том участке, где есть работа.

Но света этих ламп явно недостаточно. Ведь, как я понимаю, основной инструмент обходчика – зоркое око. И чтобы рассмотреть, исправны ли рельсы и скрепления, приходится зажигать ещё и фонари-чемоданчики.

Медленно, внимательно обследуя каждый сантиметр пути и свода и подмечая, нет ли на обделке новых трещин и наледи, продвигаемся вглубь. Кое-где на сводах видны известковые разводы – «наследила» вода. Осенью и весной грунтовые воды сильно беспокоят здоровье тоннеля.
– Слабая здесь гидроизоляция в отличие от второго тоннеля, – говорит Шутов. – Во втором при реконструкции применили водонепроницаемую плёнку. Так что в нём сухо, как в метро. А этот весной и осенью «плачет».

На 22-м пикете Шутов останавливается.
– Нужно заменить стыковую накладку.

Это замечание обходчик записывает в книжечку и потом доложит о нём мастеру, а тот направит сюда ремонтную бригаду.

Через пару сотен метров ещё остановка. На этот раз необходимо проверить состояние водоотводных лотков, которые расположены по обе стороны от пути.
– Эй, стажёр, подсоби, – зовёт меня Шутов.

Мы поднимаем крышку смотрового колодца-отстойника.
– Да, хоть и вмонтирован здесь электрический кабель, чтобы вода не замерзала, но, видно, напряжение было слабое – наледь всё же образовалась, – качает головой обходчик.

Мы опускаем в лотки тэны.

Вода – главный враг тоннеля. Основная её масса, а это от 7 кубов в час зимой и 200 кубов весной, выводится через транспортно-дренажную штольню, что проходит рядом, между двумя тоннелями.
– Вот мы сейчас туда и зайдём. Ты посмотришь, а я заодно лампочку поменяю.

Боковым ходом попадаем в штольню. Здесь тепло – плюс 15, но темно и к тому же сыро.

Пока Григорий Кузьмич меняет лампочку, я озираюсь по сторонам. Большая. По штольне свободно может проехать грузовик. Кстати, её часто и используют для хозяйственных нужд – материал подвезти, инструмент. Но это побочное. Основное предназначение – дренаж. Весь её свод – в круглых углублениях, словно под точечные светильники. Но это каптажные скважины. Через них выходят грунтовые воды, а затем собираются в лотках. Шум капающей воды эхом разносится по всей штольне.
– А крыс здесь нет?
– Не встречал. А вот духи водятся, – спокойно отвечает Шутов. – Говорят, это женщина. Её строители тоннеля даже сфотографировали. Но вы не бойтесь, она добрая. Недавно под одним из рабочих, он тоже лампочку менял, лестница покачнулась, чуть не упал. Но почувствовал, как кто-то его поддержал. Он думал, что напарник, оглянулся – а тот метрах в десяти от него, своей работой занят.

Кузьмич косится на меня и продолжает:
– Ещё дух пошутить любит. Идём мы как-то с напарником. Он впереди лестницу несёт. Оборачивается и говорит: «Григорий, что ты меня постоянно за лестницу дёргаешь, и так тяжело идти». – «Да не трогал я тебя!» Вот как раз на этом месте и было, где мы сейчас стоим.

Мне как-то не по себе. Хорошо, что Кузьмич рядом. Одна бы я тут долго не выдержала – помчалась бы к выходу.
– Я так понимаю, можно уже перейти во второй тоннель? – говорю я и почти бегом направляюсь к выходу.

Второй тоннель проходим быстрее. Особых замечаний здесь нет. Но на этом работа не закончена. После перерыва – снова в путь. За каждым обходчиком закреплён участок – 600 м. Пока Кузьмич протягивает торцовым ключом закладные болты, я выметаю грязь из просветов между рельсошпальной решёткой и основанием. Это не требует особой квалификации, и я справляюсь. А вот протяжка болтов никак не поддаётся.

Метровым рожковым ключом пытаюсь провернуть отмеченный Шутовым болт.
– Крепко сидит, – пыхчу я.

Шутов ухмыляется в бороду, берёт ключ и делает два оборота. Болт встаёт на место.
– Конечно, когда тяжелее ручки ничего не поднимала... – оправдываюсь я.

Первая половина рабочего дня закончена. Пора на обед. Начинаем собирать инструмент. Мигающая лампочка подсказывает нам о близости поезда. Но и без этого чувствуется его приближение: свет в конце тоннеля исчезает, обжигающая холодом восточная тяга ослабевает, тут же сменяется всё возрастающей западной, и тебя, словно поршнем, начинает выталкивать к выходу. Вступаем в нишу. С каждой секундой гул поезда становится всё сильнее. И вот тонны стали, громыхая, проносятся мимо. От такого шума я инстинктивно прикрываю уши ладонями и присаживаюсь.
– Что, страшновато? – смеётся Шутов.

Как только кабина электровоза поравнялась с нашим убежищем, Кузьмич приветственно поднимает руку с фонарём. В ответ короткий гудок.
– Так положено, – поясняет он. – Сигнал бодрствования. А ещё так мы желаем машинистам удачной дороги домой.

Мы медленно идём к табельной. При выходе из тоннеля нас встречает оранжево-багровый, исполосованный тёмными лентами облаков закат. В табельной для нас уже приготовили обед: внушительный шмат сала, чёрный хлеб, ароматные пельмени и душистый травяной чай. После такого обеда глаза просто слипаются. А ведь ещё до десяти часов вечера нам предстоит наводить в тоннеле идеальный порядок.
– Ладно, стажёр, отдыхай. Без тебя справимся, – разрешает начальник. – И так наработалась, да и страху натерпелась. Но на утренний обход – как штык!
– Хорошо, только разбудите! – мямлю я.

Олеся Мизинко

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31