25 октября 2021 13:04

Надежда на детство

В российских кинотеатрах с 1 января в прокате новый фильм Андрея Кончаловского «Щелкунчик и Крысиный король». В продвижении фильма к зрителям и его рекламе активное участие приняла Федеральная пассажирская компания – филиал ОАО «РЖД». О том, почему режиссёр захотел снять сказку, чем русский зритель отличается от американского и нужен ли ему Чайковский в современной обработке, Кончаловский рассказал «Гудку».

Отечественный зритель понимает полутона и метафоры, что необходимо для восприятия сказочного произведения. Поэтому режиссёр надеется, что в России фильм воспримут иначе, чем в США.

– Андрей Сергеевич, почему на этот раз вы сделали именно сказку, это ведь ваш первый опыт в таком жанре?
– Я вернулся к этой идее, в очередной раз посмотрев американский фильм «Мэри Поппинс» с Джули Эндрюс в главной роли. 50 лет назад его сняли – а смотреть до сих пор интересно. И я задумался, как снять такую же картину. Переносить балет «Щелкунчик» на экран мне казалось бессмысленным, балет на экране мёртв. И только по одному Чайковскому снимать сказку тоже было нельзя ещё и потому, что у него в середине сюжета мышки разбегаются, конфликт заканчивается, а дальше все танцуют. В кино надо, чтобы зло оставалось до конца и чтобы был конфликт. Поэтому мы соединили Чайковского с известной сказкой Гофмана.

– И всё же о чем этот фильм, если не брать конкретные сюжетные линии?
– Кино об одиночестве, которое испытывает ребёнок, если его дома не слышат. Его можно испытывать в любой семье – обеспеченной или нет. В лучшем случае оно выталкивает ребёнка в фантазии. А по форме это сказка, мечта. Я постарался вместить туда свои детские запахи, например, ёлки. Или поджаренного хлеба, я помню, когда мама поджаривала его по утрам на завтрак. Наверное, у каждого взрослого есть вещи, и я надеюсь, они найдут их в этом фильме, которые напоминают ему о Новом годе и связанных с ним ожиданиях. И у меня было искреннее желание сделать фильм, где помимо важных элементов сегодняшнего кинематографа – компьютерной графики, 3D технологий и спецэффектов – было бы чувство. Потому что самый дорогой спецэффект – это человеческое чувство. Если оно есть в картине, тогда зритель, независимо от возраста, плачет над историями про сестрицу Алёнушку и братца Иванушку, трёх поросят и Серую шейку. Потому что верит.

– А для каких целей вам понадобилась современная обработка музыки Чайковского?
– Есть одна замечательная история о Петре Ильиче, я её всем рассказываю. Он был ресторанным завсегдатаем и любил выпить. Однажды они сидели ночью в какой-то забегаловке с Танеевым, другими друзьями, и оркестр из трёх скрипок заиграл его музыку, страшно фальшивя при этом. Чайковский заплакал. Его стали утешать, мол, подумаешь, ну фальшивят, но это же всего лишь ресторанный оркестр. На что он ответил: «Я плачу не от того, что фальшивят. А потому, что мою музыку играют даже в ресторане». Желание Чайковского быть массовым является чрезвычайно чётким для меня. Концертные залы и тогда были, хотя и не в таком количестве. Но чтобы играли в ресторанах! Это уже была настоящая популярность и узнаваемость. И я не думаю, что Чайковский, доживи он до нашего века, был бы очень расстроен, что мы его музыку осовременили. Кино, тем более со сказочным сюжетом, – это популярный жанр, вот пусть хотя бы через него молодой зритель узнает что-нибудь про музыку Чайковского.

– Почему вы делали картину не на русском, а на английском?
– Нельзя снять мюзикл на русском языке, мюзикл имеет американское гражданство. Это так же как у кабаре – немецкое гражданство, а варьете – именно французское изобретение. Поэтому оболочка у этой картины американская – на английском языке с американскими актёрами. Кроме мамы девочки Мэри и Феи Драже, которых играет моя жена Юлия Высоцкая.

– Но ни английский язык, ни первоклассные актёры вроде Джона Туртурро и Натана Лейна не спасли картину от провала в США. Чем это вызвано, по-вашему?
– Она действительно провалилась абсолютно. Но, во-первых, у нас было очень мало копий?– всего пятьдесят, а, например, картина студии Disney «Трон: Наследие» имела тысячу копий. Я уж не говорю о рекламном бюджете. Во-вторых, критики долбанули картину просто исключительно, чего я никак не ожидал. Короче, нас накрыло с головой, и так мне и надо: переоценил свои возможности и недооценил силу тех представлений, которые есть у американцев. Я отстал от того зрителя, ведь не работаю в США уже двадцать лет.

– Жалеете об этом?
– Я никогда не смог бы снять такую картину, как «Щелкунчик и Крысиный король», в Америке. Картина, которая стоит больших денег, там делается комитетом, где сидят члены правления компании-мейджора. И они решают, что, как и где должно происходить. Этот диктат начался ещё при мне в восьмидесятые, я снимал тогда «Танго и Кэш» с Сильвестром Сталлоне и Куртом Расселом. Из-за разногласий с продюсерами я с картины ушёл. А вспомните отличного режиссёра Терри Гиллиама: он снимает на европейские деньги и в Америке большого успеха не имеет. Вуди Аллен тоже снимает на европейские деньги. Коппола сейчас снимает своё кино за какие-то маленькие деньги, зато ни от кого не зависит. Я имел уникальную возможность сделать своё кино за большие деньги (бюджет картины – $90 млн. – Ред.). Надеюсь, в России фильм воспримут иначе, чем в США.

– Чем принципиально американский зритель отличается от русского?
– У нас в Москве три «Дяди Вани» могут одновременно идти и четыре «Чайки» – и театры полны. На Бродвее если играется Чехов, то непременно с большой звездой, иначе никто не придёт. А в Старом Свете сильны традиции античной культуры, которые говорят о том, что зло есть, уничтожить его невозможно, но бороться с ним надо. А вот религиозный американский фундаментализм, что есть основа американского сознания, говорит другое. Возьмите любого американского солдата, он уверен, что зло можно уничтожить, и при этом?– навсегда, а потом осуществить великую американскую мечту.

Беседовала Людмила Петрова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31