21 апреля 2021 13:16

Русский народный Ким

Это он сочинил «Бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк», «Ходят кони над рекою», «Белеет мой парус, такой одинокий» и… много ещё чего. Песни Юлия Кима знают даже те, кто не знает имя их автора. Ким фольклорен. «Губы окаянные, думы потаённые…» – эта песня однажды прозвучала по радио как «русская народная». На следующее утро Ким снимал телефонную трубку исключительно со словами: «Русский народ слушает». Кто он?


Поэт? Композитор? Артист? Драматург? Станислав Рассадин нашёл?своему другу ёмкое определение?– «русский писатель с гитарой».

– Вы где-то сказали, что ваш друг поэт Давид Самойлов не любил ваших крамольных песен, он называл из «палитицкие». Говорил: «Пой мне лирицкие и худозственные, а палитицких мне не надо». А вы сами в ту пору отделяли свой «палитицкий» успех у публики от «худозственного»?
– Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Более того, мне всегда было особенно дорого не гражданское понимание моих гражданских сочинений, а филологическое понимание моих филологических сочинений – когда слушатели оценивали всякие стилистические нюансы. Я мог нарочито подражать Вертинскому, мог пародировать какой-нибудь старинный романс… Ну, скажем, я пел: «Как лорд Байрон рукой подбоченясь,/ Как Печорин кручу я ус,/ Неподвижная нижняя челюсть/ Говорит об отсутствии чувств». Неподвижная челюсть – говорит. Когда в этом месте раздавался негромкий понимающий смех, меня это очень радовало.

– На концертах Высоцкого тоже раздавался понимающий смех. Но Высоцкий объединял всех – интеллигентов и люмпенов, бандитов и правозащитников. А кто составлял вашу аудиторию?
– Моя аудитория – это, конечно, интеллигенция. Образованное сословие. И все мои фиги в кармане, имеющие культурное название «эзопов язык», находили отклик именно в образованном сословии. Я понимал, что в ПТУ или воинскую часть с этим приходить не надо.

– Про таких, как вы, в советские времена говорили: «Поёт с чужого голоса». Вот так в конце концов и допелись до участия в диссидентском движении?
– Моё участие в диссидентском движении не стоит преувеличивать. Я не ставлю себя вровень с известными правозащитниками, перед гражданским мужеством которых преклоняюсь. Я был всего лишь соредактором «Хроники текущих событий», двух её номеров – 11-го и 18-го. Стилистически подправил поступивший материал, расположил его по рубрикам – и всё. Я занимался этим, уже отказавшись гласно выражать своё отношение к режиму. Не хотелось ещё раз испытывать судьбу: в 1968 году за участие в диссидентском движении меня вытурили из школы, где я преподавал. Писать песни для театра и кино мне не запретили, но поставили условие – взять псевдоним.

– Так появился Ю.Михайлов?
– Ю.Михайлова я сам придумал.

– Но те, кому надо, всё равно ведь знали, кто скрывается за этим псевдонимом.
– Конечно, знали. Это был компромисс: вы не подписываетесь – мы вас не трогаем.

– Вы можете представить себе, чтобы Солженицыну разрешили печататься при условии, что он вернётся к псевдониму «А.Рязанский», которым была подписана принесённая в «Новый мир» рукопись «Ивана Денисовича»?
– Это совсем другое дело. Солженицын, Войнович, Максимов могли совмещать своё писательство с диссидентством, потому что отвечали только за себя. Я же, работая в театре и кино, становился ответчиком за коллектив. Фильм, в титрах которого значится Юлий Ким, могли положить на полку, а спектакль с моим именем на афише – закрыть. Поэтому я стал Ю. Михайловым. Это продолжалось с 1969 по 1985 год, когда Булат Окуджава своим очерком «Запоздалый комплимент», посвящённым мне, в «Литературной газете» этот псевдоним отменил. То есть он начал писать обо мне, как о Ю. Михайлове, но где-то в середине его прорвало: «Да какой там Ю. Михайлов, когда все мы знаем, что это Юлий Ким!» Это было уже горбачёвское время, уже повеяло перестроечным духом. И я вернулся к своей, как говорится, «девичьей фамилии».

– А сегодня вы пишете политические песни?
– Время от времени.

– Вы по-прежнему работаете в стилистике иронического намёка?
– Дело в том, что иронический намёк подчас действует гораздо мощнее, чем прямое высказывание. И эта так называемая фига в кармане не является признаком трусости. За такие фиги в оные времена сажали со страшной силой.

– В советские времена бардовская песня была альтернативой официальной культуре. За это ей прощали и невысокий поэтический уровень, и задушевные банальности. А что теперь она представляет собой?
– Да то же, что и прежде. Я думаю, бардовская песня обречена на бессмертие. Тяга к песнетворчеству присуща многим народам, но в российском она имеет повальный характер. В общем, я уверен, что бардовская песня жива и будет жить.

– Вы себя бардом считаете?
– Нет. Я считаю себя литератором. И прежде всего занимаюсь драматургией. А сочинение песен – попутная стезя. Второе моё дело после написания пьес и либретто.

– За постсоветские годы вы внешне почти не изменились. Образ жизни ведёте прежний?
– Да. Ну разве что с накоплением лет я стал внимательнее относиться к диете, режиму дня. Например, заставляю себя совершать продолжительные пешие прогулки.

– Советская интеллигенция пила изрядно, чему дал объяснение Высоцкий: «Безвременье вливало водку в нас». А сегодня вы сколько можете выпить?
– С годами свою норму спиртного я сократил. Но не могу сказать, что раньше мы пили от гнёта советского самодержавия. Пили, как все русские люди, и за компанию, и с радости, и с горя, и просто так. Сейчас для этого возможности расширились. В любом медвежьем углу вы найдёте всё, что душе вашей угодно. Я в своём камчатском посёлке не был пятнадцать лет, а тут приехал, захожу в лавочку – и пожалуйста, полное изобилие. Есть чем разгуляться русскому человеку, а причин и поводов для этого не меньше, чем при советской власти.

Беседовал Пётр Невзоров

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30