11 апреля 2021 10:57

Царский фельдшер


Материал стал победителем конкурса публикаций дорожных газет за ноябрь в номинации «Редакционная находка»

Когда истекает столетний срок, личные дела за давностью списываются из архива. Кто знает, что случилось бы с этими документами из канцелярии начальника дороги от 1893 года, не попади они случайно в редакцию газеты «Октябрьская магистраль».

Перед нами личное дело Михаила Муравьёва – царского фельдшера, больше 20 лет сопровождавшего императорские поезда. Пожелтевшие фотографии, чернильные росчерки на мелованной бумаге, витиеватые фигуры речи, пометки «секретно», анонимки...

Как удалось обычному фельдшеру, окончившему приходское училище, стать обладателем полутора десятка наград – по большей части иностранных? За какие заслуги они были пожалованы? Как юноша из крестьянской семьи стал потомственным почётным гражданином? Похоже на настоящий исторический детектив…


По России и за границей

На Санкт-Петербург-Варшавскую дорогу, в Санкт-Петербургский врачебный кабинет, 27-летний Михаил Муравьёв был принят в 1892 году на новую должность третьего фельдшера. Поступил без протекции, как подчёркивал позже он сам. И почти сразу стал сопровождать императорские поезда «во время путешествия Их Императорских Величеств по России и за границей».

Уже в 1896-м ему был пожалован серебряный крест с короной от австрийского императора. Через три года – серебряный крест от великого герцога Гессенского. 1901 год – ещё две награды: орден от французского президента и серебряный крест с короной от герцога Шверинского. Об этой истории в деле есть хоть какие-то сведения: в июне 1901 года Михаил Муравьёв сопровождал в поездке по Санкт-Петербург-Варшавской дороге великого герцога Мекленбург-Шверинского.

Перечень наград очень длинен: серебряный крест за гражданские заслуги от князя Болгарского, золотая медаль от французского президента, золотой крест от австрийского императора, орден Короны II степени от германского императора...

За что именно фельдшеру были пожалованы иностранные ордена, даже для его коллег по медицинскому кабинету было загадкой. «Фельдшер Михаил Муравьёв получил Орден золотого креста помимо представления врачебной службы, а потому и не известно, за какие именно заслуги», – сообщает в переписке врач Санкт-Петербургского участка.

Отечественных знаков отличия у Муравьёва тоже много: золотые шейные медали на Андреевской ленте, на Владимирской ленте. Государем ему был подарен серебряный портсигар «по случаю проезда Их Величеств из Нового Петергофа в Ревель в мае 1908 года». Учитывая сложную обстановку того времени, а также слабое здоровье цесаревича, можно догадываться о роли медика, который во всех разъездах был рядом с августейшими особами.

Вот что пишет господин Муравьёв в одном из своих рапортов: «С 1895 года заведываю медицинскими ящиками императорских поездов, выписываю и приготовляю для них лекарства, перевязочные средства, пополняю их… Чтобы не опоздать на императорский поезд, мне много раз приходилось бежать от квартиры до станции около двух вёрст, бежать до такого состояния, что в поезде нужно было лежать не менее 1/2 часа, чтобы прийти в нормальное состояние».


Квартира умершего кассира

Все эти подробности изложены в его рапорте в связи с квартирным вопросом. В доме № 100 на Обводном канале освободилась квартира умершего билетного кассира Иванова. Комиссия службы пути и зданий решала, кого туда поселить – фельдшера Муравьёва или билетного кассира Розенберга. Выбор сделали в пользу последнего: «Квартира фельдшера находится в Митрофаниевском флигеле № 144, в более близком расстоянии к сараю императорских поездов, нежели дом № 100». Здесь же сказано, что фельдшер Муравьёв получает жалованья 600 руб., а билетный кассир – 840 руб. в год. Кстати, в этой переписке есть любопытные подробности. Вот, например: «Служба билетных кассиров вообще и в особенности на станции Санкт-Петербург при большом движении поездов требует почти безотлучного пребывания в течение целого дня, и если кассиры устраиваются с домашним обедом и завтраком, то только благодаря близости квартиры».

Ещё одна история личного дела связана с конфликтом фельдшера и главного кондуктора императорской бригады Ивана Карушева в 1908 году. Вот эта история со слов кондуктора: «20 мая мне было приказано отправиться в Ц. Павильон. Мы с бригадой отправились пешком и прибыли туда за 2 часа 30 минут до отправления, после чего сейчас же явились в Императорские сараи для дезинфекции в вагон. Нас встретил фельдшер Муравьёв, который приказал немедленно раздеваться и мыться, что нами беспрекословно исполнено, после чего было выдано новое платье, которое мы стали одевать. Но г. Муравьёв настолько нас заставлял спешить, что не было возможности почиститься и помыть руки после надевания сапогов и чистки их. Хотя всё наше одевание заняло только 15 минут. Весьма удивительно, почему со стороны г. Муравьёва была такая спешка, т.к. время было 2 часа до отправления поезда. При такой спешке дезинфекция не достигает своей цели». Дело дошло до начальника дороги, его резолюция – строгий выговор обоим «за неумелое обращение друг с другом и ругань между собой при исполнении служебных обязанностей».


«Величество должны мы уберечь…»

«Имею счастье беспрерывно сопровождать императорские поезда во время путешествий Их Императорских Величеств по России и за границей», «честно оберегаю в санитарном и гигиеническом отношении в продолжение 18 лет двух монархов и их августейших детей», – пишет в рапорте 1911 года Муравьёв.

Был случай, когда он сам заболел очень заразной болезнью – рожистым воспалением головы. В руководстве возник переполох: срочные депеши, поиск другого фельдшера и тщательная дезинфекция квартиры и платья больного, а также вагонных помещений, в которых он мог находиться перед заболеванием. «Лучше всего продезинфицировать формалином весь состав пригородного поезда», – пишет инспектор отдела императорских поездов. «Во избежание заноса заразы в императорский состав» лишь через месяц после выздоровления Муравьёв был допущен к исполнению своих обязанностей.

Как говорят историки, последние годы царствования Николая II прошли в императорских поездах. Вот одно из последних упоминаний в личном деле медика о поездках чрезвычайной важности: «При путешествии Его Императорского Величества государя Императора в Берлин в мае 1913 года фельдшеру Муравьёву высочайше пожалована денежная награда в сумме 65 рублей».

…Сложно приходилось «простым» коллегам Муравьёва по Санкт-Петербургскому медкабинету: вся тяжесть дежурств ложилась на них. Заведующий кабинетом писал в 1904 году господину старшему врачу дороги: «Сегодня фельдшер Муравьёв внезапно вызван на императорский поезд, заместитель ему не мог быть приглашён ввиду неожиданности требования и отсутствия в оный момент свободного и надёжного фельдшера. Этим срочное выполнение медицинского дела было затруднено, так как подобные экстренные вызовы повторяются весьма часто и распространяются иногда на двух фельдшеров. Для нормального хода врачебной службы в Санкт-Петербургском медкабинете необходимо было бы иметь запасного постоянного фельдшера». В 1908-м врач вновь просит об увеличении амбулаторного персонала кабинета в связи с «объявлением Петербурга неблагополучным по холере».

Неудивительно, что у Муравьёва были и недоброжелатели. В личное дело подшиты две анонимки с разницей в несколько лет. Кто-то за подписью N.N. с обидой пишет о «вопиющей несправедливости» того, что «г-н Муравьев эксплуатирует право сопровождения царских поездов, принадлежащее всем... Тогда как другие завалены работой, посещая больных, и едва сводят концы с концами».

Но фельдшер Муравьёв по-прежнему сопровождал царские поезда, ему были пожалованы ещё многие награды, а в январе 1917 года – звание «потомственного почётного гражданина», о котором он мечтал. А вот его неоднократные ходатайства о причислении к МПС постоянно отклонялись. В 1914 году он по личному ходатайству был определён на госслужбу в МВД, откуда потом хотел перейти в МПС, но добро на это так и не дали.


Санкт-Петербург – Петроград

Листаешь личное дело – и видишь не просто частную историю, а историю всего государства. Рукописные страницы сменяются отпечатанными на машинке. Витиеватые дореволюционные обороты («милостивый государь… имею честь покорнейше просить») – сухими формулировками революционного времени. Бумажная переписка – телеграфными депешами. Санкт-Петербург – Петроградом.

Глаз цепляется за любопытные моменты. Вот заявление о больничном начала века: «Я чувствую себя настолько ослабевшим, что не могу исполнить служебные обязанности». В больничном бюллетене 1908 года стоит графа «заболел или ранен». В матрикульном списке – пункт о детях: «которого числа каждое из этих детей родилось». В анкете 1915 года – вопрос: «В какой должности и где был в 1905 году?» В регистрационной карточке медперсонала послереволюционного времени: «Состоит ли членом союза «Всемедикосантруд?»

…Последний документ этой объёмной 180-страничной истории – удостоверение личности Муравьёва, восстановленное взамен утерянного в январе 1923 года. С фотографии смотрит сухощавый мужчина с внимательным взглядом, пышными усами и бородой. Больше – ничего. Можно только догадываться, как сложилась судьба царского фельдшера в страшные 20–30-е годы. У Михаила Матвеевича были две дочери, но что произошло с младшей, красавицей Верой, неизвестно. В справке от 1922 года указано, что на иждивении фельдшера находятся 55-летняя жена и старшая дочь, 28-летняя Анна. Какова их судьба, мы тоже не знаем…

Наталья Реньер,
корреспондент газеты
«Октябрьская магистраль»

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30