21 апреля 2021 17:41

С повязкой дружинника

Чтобы выполнить задание, порой приходилось идти на хитрость



То страшное утро страна не забудет никогда

Полуночное сообщение по радио 8 сентября 1999 года о взрыве девятиэтажного жилого дома в Москве на улице Гурьянова в Печатниках заставило меня, в то время заместителя редактора отдела информации, срочно связаться по телефону с коллегами и договориться о том, как будем действовать. Было решено, что утром я поеду к месту трагедии, ещё один корреспондент – в больницу, а третий – в редакцию, чтобы отслеживать там оперативные сообщения.

Первая информация по телевидению 9 сентября в 6 утра меня озадачила. Сообщалось, что всю ночь на месте катастрофы работники МЧС, местного ЖКХ и солдаты производили разбор завалов. Представителей прессы до сих пор не пропускают к разрушенному дому. Что делать?

В голову пришла такая идея: надеть рабочую одежду, взять рукавицы и ехать помогать разбирать завалы. Так и сделал. В карман положил диктофон, красную повязку с надписью «Дружинник» и удостоверение ДНД с серпом и молотом, выданное ещё в 80-е годы.

Приехал. Первое оцепление стояло примерно в семистах метрах от места трагедии. Увидев мою повязку и решительный шаг, офицер милиции взял в руки моё удостоверение дружинника и спросил, почему я его не продлил. Говорю, что редко теперь нас куда-то направляют. А сегодня утром позвонили и попросили помочь.
– Кто попросил?
– Дежурный по штабу в Восточном административном округе, где я живу. Да я не один, должны подъехать и другие…
– Тут нужны самосвалы и погрузчики, а они дружинников командируют. Ладно, проходите…

На второй линии оцепления, метрах в двухстах от несчастья, со мной обошлись строже:
– Зачем пришли?
– Помогать.
– Вот ведь посылают людей – ни каски, ни респиратора, ни инструмента не дали. Что вы будете делать? Видите, какая там пыль стоит. Идите вот к тому автобусу, там респиратор дадут или марлевую повязку и скажут, что делать…

Так я оказался практически в эпицентре спасательных работ. Мне выдали марлевую повязку и отправили расчищать дорогу от камней и проводов с поваленных столбов.

Шум работающих машин, команды по мегафону, рыдания людей, разыскивающих своих близких, и густая сухая пыль с запахами обжитого человеческого жилья до сих пор живы в моей памяти.

Часа через три, собрав необходимую информацию, я поспешил в редакцию писать о трагедии. Накрапывал дождь, и пыль на моей одежде становилась клейкой…

А за первым оцеплением по-прежнему толпились журналисты, телевизионщики с треногами и аппаратурой. Один из знакомых газетчиков, увидев меня, подбежал, стал расспрашивать, почему на мне повязка дружинника и что там творится, куда их не пускают.
– Что там? Там, Коля, большая беда, людское горе…

Наша газета одной из первых дала материал с места трагедии. Редколлегия похвалила нас за оперативность и находчивость.

Но радости это никому из нас не доставило. Перед глазами всё ещё стояла страшная картина увиденного на месте взрыва. Мне она долго ещё снилась.

Юрий Верещагин

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30