17 октября 2021 10:27

Полёты памяти

Три поколения женщин с фамилией Максакова рождались с талантом и колоссальной силой натуры.

Мощнейшая женская энергетика пробивала им дорогу на лучшие сцены страны, она же помогала выжить в ситуациях, когда, казалось, жизнь была разрушена бесповоротно. Мария Максакова, звезда Большого, в одночасье потеряла мужа, которого увезла ночью чёрная «маруся». Её ждали лагеря, но тут началась война, певица вернулась на родину, в Астрахань, и дело как бы забылось. Но она помнила, и страх больше не покидал её. Кто был отцом её дочери, знаменитой актрисы Людмилы Максаковой, она не рассказала никому – боялась, что и отца ребёнка постигнет участь мужа.

После войны Мария вернулась в Большой, но в 52-м, когда она была в расцвете славы, её уволили. Оставшись без средств к существованию, с мамой и дочерью на руках певица решила гастролировать по России с романсами, ариями и народными русскими песнями. Тогда она вряд ли задумывалась над тем, что именно эта, «романсовая» слава войдёт в историю. А она просто искала способ выжить.

И сегодня, когда Максакова-младшая, наследница великолепного голоса своей бабушки, тоже Мария, приехавшая в Пензу на гастроли с репертуаром арий и романсов своей бабушки, вышла на сцену пензенского театра, старые театралки, пришедшие послушать её в умопомрачительных боа и шляпках, ворковали между собой: «Это та Максакова, чья бабушка пела романсы?» И никто не вспомнил ударов судьбы, унесших мужа, про страх, про Большой, столь жестоко поступивший с талантливейшей оперной певицей, отдавшей ему свои лучшие годы. История сохранила главное: память о голосе.

Кроме голоса, есть ещё совпадение в судьбе внучки и бабушки – каждой из них судьба посылает мужчину, который помогает алмазу их дарования заиграть, привлекая славу и деньги. В случае с бабушкой это был Шварц, внучку нашёл худрук «Геликон-Оперы» Дмитрий Бертман. Мужчины, впрочем, далеко не главное в карьере этих женщин – слишком много в них силы, женского начала, натуры и дара, чтобы кто-то мог «сделать» или «не сделать» их.

Наш разговор состоялся в гримёрке после концерта в пензенском театре. Только что она пела на сцене, «шурша шелками и муарами», и вот уже сидит в чёрных лосинах и сапогах-ботфортах, оседлав стул, как мустанга. В ней было что-то от королевы и от пиратки одновременно. Сила, шик, авантюризм и безусловная победа.

– Мария, при вашей энергетике вам не хотелось бы попробовать себя ещё и в роли драматической актрисы?
– Вся энергетика у меня уходит на звук. При хорошем звуке у вас поёт весь организм. Чтобы это дошло до последнего ряда, не теряя яркости и выразительности. Как на котурне, понимаете? Для хорошего звука ведь чем больше темперамента, тем лучше. За исключением каких-то барoчных постановок, которые так редко у меня бывают.

– Как вы относитесь к моде на модерновое прочтение классики в опере?
– Я так вам скажу. Даже такие модернисты, как Бертман, стараются монтировать режиссуру с содержанием. Если новаторский режиссёрский ход лучше помогает раскрыть конфликт или образ, то он оправдан. Если нет – то зачем он тогда? Ради того, чтобы сделать так, как не делал ещё никто? Мотивация неубедительная. Стоит ли калечить музыкальное произведение ради самовыражения любой ценой? Потому что мы всё равно будем петь о том, о чём предполагал автор. И конфликт будет уже между режиссурой и замыслом автора. И зритель будет уходить со сложным ощущением, как будто ему показали что-то не то. Мне кажется, надо относиться к себе честнее. И трезвее.

– Вы сразу видите талант в режиссёре?
– Обычно – да. Обычно талантливые люди резонируют. Но для таланта важно попасть туда, куда надо. Иногда артист может «заводить» режиссёра, а иногда, напротив, отталкивает. И режиссёр не хочет сочинять для него роли. Поэтому лучше, когда режиссёр зовёт тебя сам, как это было у меня с Бертманом. Он позвал меня в театр и за четыре года поставил со мной четыре работы. Конечно, это было упоение творчеством. Конечно, я была счастлива, потому что он придумал мне такое количество красок, которые я использую и по сей день. Я работаю с ним и сейчас, езжу из Мариинки к нему в «Геликон-оперу» на репетиции нового проекта. Мы нужны друг другу как творческие единицы. Наверное, вся моя жизнь, которая состоялась – и Мариинка, и «Романтика романса», была бы невозможна без него.

– Тем не менее вы сейчас в Мариинке…
– Я не знаю, есть ли такой певец на земном шаре, который бы не принял предложение Валерия Гергиева. Это фигура, которая создаёт вокруг себя уникальное пространство.

– А как вас принял коллектив? Как вы там себя чувствуете? В тонусе? Или расслабленно?
– Я так считаю: раз Гергиев посчитал меня достойной, то кого мне бояться? Вы знаете, чрезмерный тонус даже в спорте не даёт хорошего результата. Что уж говорить о моей профессии? Кроме того, Гергиев не любит, когда артист на него всё время смотрит и чего-то ждёт. Он любит, чтобы артист на сцене творил. А он будет смотреть на артиста и делать ему творчество удобным: чтобы голос его был слышен, чтобы он всё сумел высказать, чтобы в каждый эпизод вложил своё. Как говорит моя мама, «от себя». Гергиев хочет увидеть творца. И для меня каждая секунда пребывания на сцене, когда он за дирижёрским пультом, – это невероятный полёт.

Беседовала Веста Боровикова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31