21 октября 2021 21:50

Железное творчество

Уж и не помню, когда в последний раз слышал от студентов или школьников, чтобы хоть кто-то сказал, что хочет стать слесарем. Что же такого пугающего в работе в цехе, какая нелёгкая отпугивает от неё большинство молодёжи, превращающейся в «офисный планктон», выяснил корреспондент «Гудка», поработав простым слесарем в дирекции по эксплуатации и ремонту путевых машин Юго-Восточной дирекции инфраструктуры.

Мой наставник слесарь Сергей Калашников, кстати, молодой парень, обводит рукой своё отделение по ремонту карданных валов:
– Здесь посидеть можно. Я всё покажу, расскажу.
– Так я вроде бы работать пришёл… – начинаю я.
– Оно тебе надо? – искренне недоумевает Сергей. Но, понимая, что малой кровью отделаться не удастся, оглядывается в поисках работы для меня.

Мы познакомились всего 10 минут назад, когда исполняющий обязанности начальника участка по ремонту путевых машин типа ВПР (выправочно-подбивочно-рихтовочная) Олег Варварин передал меня на попечение Калашникова. Но до этого провёл со мной серьёзный инструктаж. Все инструкции я тут же интерпретировал в удобоваримые для себя правила вроде «не лизать розетку», «не нырять в смотровую яму вниз головой», «не пытаться остановить сверло или испытательный стенд руками». Усвоил ещё, что каска, защитные очки и перчатки тоже не просто так даны – надо пользоваться.
– Серьёзно будешь работать? Всю смену? Тогда сейчас пойдём прошприцуем валы вон на той эмпэтэшке (МПТ – мотовоз погрузочно-транспортный. – Ред.), а потом раскидаем вот этот вал, – убедившись в серьёзности моих намерений, расписывает задачи Калашников.

Не проходит и четверти часа, как мы уже дружно копаемся под мотовозом под номером 88. Сказываются и незначительная разница в возрасте, и общий труд.
– Обычно журналисты приходят, спрашивают, фотографируют. В общем, недолго покрутятся, и нету их. А ты тут на целый день, я уж думал, чем провинился, что меня так нагрузили, а оказалось, что, наоборот, помощника прислали, – говорит Серёга, показывая, как надо шприцевать валы. Не сделай этого, и на этом самом валу, приводящем в движение всю машину, приживётся коррозия. Снизу ведь он ничем не защищён от попадания влаги и пыли.

Пресс-маслёнка – для непосвящённых похожая на помесь кондитерского шприца с домкратом – наполнена литолом. Наша задача – закачать его в крестовины и шлицевую часть кардана. Операция простая: специальный зажим на пресс-маслёнке фиксируется на тавотке, и просто рычагом закачиваешь новую смазку, пока из-под пыльников – резиновых уплотнителей на крестовине – или через специальное отверстие на шлицевой части не начнёт просачиваться старая.

Шприцевать кардан прямо на машине довольно просто, но работать в положении «руки вверх» без передышки не получается. Да ещё и каска стремится слететь с головы, когда смотришь вверх. Тем не менее без неё в смотровой яме под машиной делать нечего. Можно сколько угодно жаловаться на неудобство, но тут я в полной мере почувствовал её необходимость: с непривычки пару раз приложился каской (а мог бы и головой) о разные выступающие нижние части мотовоза.
– О том, что смазка почти заполнила нужный объём, говорит не только её просачивание, можно услышать, как выходит воздух, или просто качать станет труднее, – объясняет Калашников.

Совсем скоро я услышал звук выходящего из крестовины воздуха.

Но не всё шло гладко, в шлицевую часть одного из валов пришлось закачать едва ли не полный шприц литола, смазки там не оказалось. Местами потребовалось заменить тавотки, старые оказались слегка деформированы.
– Вот ключи, бери сколько надо новых, ждать не буду – некогда, потом или сам заберу, или занесёшь, – в ответ на просьбу о новых тавотках выдаёт исполняющий обязанности мастера цеха ВПР Андрей Рыжков.

Взяли нужное, заменили, закачали. Всё. Теперь разбирать неисправный вал.
– Давай сначала отбалансированный добъём, а то напарник мой не успел в свою смену, – предлагает коллега-слесарь.

Разница у нас сегодня только в аббревиатурах – он РПС, а я РПМ. То есть он слесарь по ремонту подвижного состава, а я слесарь по ремонту путевых машин. РПС круче, больше фронт работ, выше квалификация и зарплата, но о последней в моём случае добровольного участия речи не идёт.
– Карданы разные балансируем на одном стенде, надо только нужные переходные фланцы ставить. Компьютер выдаёт массу балансира и градус, на котором надо его поставить. Балансиры разные уже заготовлены – вот такие гнутые металлические пластины разного веса, – объясняет процесс балансировки Сергей. – А процедура это важная и нужная, ведь при дисбалансе возникает вибрация, которая значительно сокращает срок службы деталей, разбиваются подшипники, теряется мощность и возрастают нагрузки на двигатель.

После подбора балансиров их крепят на вал специальными лентами с липучкой, снова проверяют на стенде, подгоняют по градусам – и можно приваривать.
– Сажать будем на электрозаклёпки. Можно просто приварить по бокам, но наплыв может массу изменить, а мы просверлим дырки в балансире, пойдём к сварщику, и он нам через эти дырки приварит. Так и держаться будет отлично, на вид получится красивее, и масса почти не изменится, ведь металл заполнит отверстия, – делится опытом слесарь.

Идём сверлить дыры в балансирах, затем с помощью кран-балки водружаем вал на тележку и везём к сварщику. Две минуты фейерверка, потом два десятка секунд шлифовки болгаркой – и можно красить. Вал готов полностью.
– Напарник его прошприцевал уже, это проще сделать на снятом, чем из смотровой ямы. Так что высохнет – и можно ставить, – резюмирует Калашников.

...Берёмся за неисправный вал, и тут Сергей не может сдержать негодующего вздоха. На трубе дефект – глубокая выщербина, которая, судя по округлым краям, произошла от того, что когда-то балансир срезали газовым резаком.
– Два миллиметра в глубину – уже в брак, а тут как бы не все пять, и сама труба широкая, на сотку, – объясняет, разглядывая очередного «пациента», Калашников. – Японский бог!!! Да тут две трубы, сотка поверх девяностой, да ещё и к вилке со шлицевой электрозаклёпками прихвачены! За такую работу кому-то руки оторвать надо, так делать нельзя, да и разбирать его теперь замучаешься, – через крепкое словцо досадует Сергей.

Выход один – собирать всё из разных частей. Замеряем длину обруганного вала на сжатии – по шлицевой части может быть допуск в 50 мм, то есть кардан на это расстояние может удлиняться простым сдвигом. Поэтому реальную длину меряем просто, ставим вал вертикально, он опускается под собственным весом на эти 5 см, и уже можно подходить с рулеткой.

Вот тут и начинается творчество, поиск нужных деталей, расчёты размеров, попытки приладить исправное старое к абсолютно новому.

В общем, идём копаться в запчастях – у стены штабелем лежат части валов. Есть нужная часть с вилкой, но она чуть длиннее.
– Отрежем, поставим шлицевую часть, запрессуем вилку, останется крестовины с фланцами поставить. И кардан готов, – вкратце описывает процесс Калашников. Хотя признаёт, что резать старые части, которые завтра могут пригодиться, ради трубы – потеря времени и материала.
– Шлицов, крестовин, вилок – два стеллажа. Если мне дадут трубы самого ходового диаметра, на 90–100 мм, то несколько новых валов можно быстро сделать. Да и нужную длину отрезать пара пустяков, – делится слесарь.

Ну а пока берём на разделку старую, но годную для использования запчасть. Моя задача – с помощью молотка и зубила отбить старые балансиры. Калашников же мчится на соседний участок: мастер попросил снять детали с неисправного оборудования, чтобы срочно передать их на линию. Рабочее время «ежедневников» – так Сергей зовёт коллег, которые работают с 8 до 17 часов каждый день, – уже закончилось. Поэтому и понадобилась его помощь.

А я вволю настучался молотком, эхо от ударов которого закатывалось в самые дальние уголки притихшего вечером цеха.

За этим занятием и подошла к концу смена. Последний балансир покорёженным куском металла звякнул об пол, когда вернулся Калашников:
– Давай собираться, мне на электричку надо успеть.

Ещё недавно Сергей работал ежедневно до 17 часов, теперь с 8 до 19 часов два через два дня.
– Времени хватает и на отдых, и на личные дела, зарплату хочется побольше, но она и так вполне нормальная у меня сейчас. В феврале будет два года, как я здесь работаю, хватило времени опыта набраться и подучиться – разряд повысил. Сейчас у меня седьмой, – рассказывает по пути к вокзалу Сергей.

А я удивляюсь, что в 24 года парень имеет наивысший из возможных разрядов. Хотя, когда вспоминаю пролетевший одним мигом день и ту тщательность, с которой Калашников работал, удивление рассеивается.
– Я решил не получать высшее образование, после училища вышел мастером отделочных работ. Первой работой была сборка пластиковых окон, потом был контролёром торгового зала в магазине, водителем у частника, а теперь вот тут. Сделаешь вал, его поставят, смотришь, как он работает, и глаз радуется, – говорит на прощание мой наставник.

Через несколько минут электричка умчит его домой, и никто не будет доставать его по телефону подготовкой очередной квартальной отчётности, спрашивать, куда он дел какое-нибудь важнейшее, но никому не нужное внутренне распоряжение, например о порядке пользования кофеваркой. А до собственного кабинета он ещё дорастёт, только войдёт он в него заслуженно, а не через объявление «Работа в офисе».

Мне оставалось только порадоваться за Серёгу Калашникова, который умеет работать руками сам, да ещё и кого хочешь научит.

В итоге «пугалку для планктона» я в цехах так и не нашёл. Зато мысли от честно сделанной физической работы были ясными, а запахи железа и литола, которыми пропитались руки, только подчёркивали ощущение полной внутренней свободы.

Сергей Михалёв

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31