11 апреля 2021 19:36

Тунец на двоих

Прологом Карибского кризиса, который едва не закончился ядерной войной, послужила цепочка событий, среди которых визит советского дипломата Анастаса Микояна по поручению Никиты Хрущёва на послереволюционную Кубу – зону традиционных интересов США.

Дело было в 1960 году. В составе делегации находился начинающий и перспективный журналист Генрих Боровик. В планах числилась и встреча с Эрнестом Хемингуэем. Будущий мэтр отечественной журналистики обаял американского прозаика, и классик взял советского репортёра с собой на рыбалку. Генрих Авиэзерович рассказал «Гудку», какую рыбу тогда поймал автор произведений «Прощай, оружие!», «По ком звонит колокол», «Старик и море».

– Как вам удалось попасть на встречу к писателю?
– Я был одним из восьмерых советских журналистов в составе делегации Анастаса Микояна на Кубу. Мы переживали, всех ли Микоян возьмёт к писателю. Ведь имя Хемингуэя у нас в стране было у всех на слуху. В Москве не было ни одной интеллигентной семьи, у которой ни висел бы на стене портрет писателя в грубом рыбачьем свитере. Для советских людей он являлся символом честности. И вдруг накануне вечером позвонила жена Хемингуэя и попросила господина Микояна взять на встречу с писателем только одного журналиста. Своего супруга она, как и все на Кубе, называла Папой и по телефону сказала: «Папа не любит давать интервью». Микоян выбрал меня. Мне повезло.

– Почему именно вас?
– Дело в том, что ещё в 1959 году меня от журнала «Огонёк», в котором я работал, послали в Мексику с делегацией, которую возглавлял Анастас Микоян. Там он встретился с дипломатом, который одним из первых из СССР побывал на Кубе после революции. Тот рассказал о Че Геваре и Фиделе Кастро, и Микоян буквально загорелся идеей поездки на Кубу. Но прежде чем лететь самому, вызвал меня: «Слушай, Боровик, ты неплохо пишешь. Просьба к тебе: езжай на Кубу и поговори там с людьми, узнай, как они относятся к революции, что думают о Фиделе, а то у нас противоречивые сведения. Потом всё расскажешь». И я отправился на Остров свободы, после чего сделал серию очерков. Так что визит в 1960 году на Кубу был для меня вторым.

– Как Хемингуэй согласился на интервью? Сыграла роль официальная составляющая в лице дипломата?
– Я не очень сильно рассчитывал на интервью. Надеялся задать два-три вопроса. Но Микоян привёз ему в подарок модель спутника и… ларец с тремя бутылками. Штопора под рукой не оказалось. Я взял у него из рук бутылку и открыл её ударом ладони по донышку. Писатель пошутил: «О, теперь я понимаю, как русским удалось запустить спутник!» А потом взболтал содержимое и треть влил себе в горло, после чего начал его полоскать. Я изобразил полное восхищение и не стал признаваться, что ещё на первом курсе МГИМО мы успешно в этом деле «упражнялись». А потом писатель показал свою библиотеку. В ней оказалась книга моего друга режиссёра-документалиста Романа Кармена, с которым Хемингуэй воевал в Испании, и книга «Дни и ночи» Константина Симонова, с которым я тоже был в хороших отношениях. У нас нашлись общие темы для разговора, и я рискнул попросить Хемингуэя ответить на два-три вопроса. В ответ он похлопал меня по плечу и сказал: «Хенри, я вас приглашаю со мной порыбачить на шхуне «Пилар». Согласитесь?» Следующий день мы провели на знаменитой шхуне. Это было для меня счастьем!

– Много рыбы наловили?
– Когда Хемингуэй поймал тунца, он мне сказал: «Хенри, следующая рыба будет ваша!» И что вы думаете? Кроме той рыбы, мы больше ничего не поймали, хотя рыбачили до трёх-четырёх часов дня. После рыбалки он попросил меня отвезти его домой. Я был рад такому стечению обстоятельств. Переживал только из-за того, что машина, которую я брал напрокат, была неисправна. Поэтому в пути всё время думал: если что-то случится, все газеты мира напишут, что советский журналист угробил Хемингуэя! К счастью, обошлось. Я его привёз домой, и мы ещё общались почти до двух часов ночи.

– Что нового для себя узнали?
– Он мне рассказал несколько историй, после которых перестал любить журналистов. Первая случилась в Мадриде во время корриды. В разгар аплодисментов и оваций к нему подошёл испанский журналист и спросил: «Господин Хемингуэй, вы действительно собираетесь в Москву?» Писатель пошутил: «Поеду с удовольствием, если устроят бой быков». На следующий день выходит газета: «Условием своей поездки в Советский Союз Хемингуэй ставит проведение боя быков в Москве». А потом он мне рассказал историю о том, как журналисты на Кубе заплатили жителям одной рыбацкой деревеньки деньги за то, чтобы те дали комментарии к статьям, в которых эти журналисты написали бы, что автор «Старика и моря» совсем не Хемингуэй.

– Вы встретились за год до самоубийства писателя. Что-то в его поведении указывало на намерение свести счёты с жизнью?
– Когда Хемингуэй покончил с собой, я вспоминал, что несколько раз он повторял: «Если я успею». А во время нашей беседы он бросил фразу: «Мужчина не имеет права умереть в постели – либо в бою, либо пуля в лоб». Похоже, мысль о самоубийстве была у него уже тогда.

Беседовал Виталий Хабаров

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30