16 октября 2021 02:04

Бутерброд для лося

Женщина-машинист – тема из разряда баек и невероятных слухов. В военные и послевоенные годы они были. Водили паровозы, работали кочегарами. А вот после все попытки слабого пола оказаться машинистом или хотя бы помощником заканчивались отказами на уровне отдела кадров.

Эту не специфичную для женщин профессию я решила попробовать, во-первых, из любопытства, во-вторых, из принципа – чем я хуже Зинаиды Троицкой, ставшей машинистом паровоза в 21 год. Кстати, с её призыва именно в «Гудке» под заголовком «Женщина – на паровоз!» в 1938 году началась железнодорожная эмансипация.
– Вы поедете поездом № 1 «Красная стрела», – сообщил заместитель начальника по управлению персоналом Октябрьской дирекции тяги Андрей Новиков.

Я своим ушам не поверила. Разрешили! Ещё и в «Красную стрелу»!
– Понимаете, что будет очень тяжело? Вы точно готовы? – охладил мой пыл Новиков.
– Готова, готова, – поспешила ответить я.

Аналогичные предупреждения я услышала как минимум ещё от трёх начальников.

В день поездки мне предстояло с утра в локомотивном эксплуатационном депо Санкт-Петербург-пассажирский-Московский пройти инструктаж и получить форму .
– У нас до сих пор лежит письмо, в котором девушка просила взять её в помощники машиниста, – рассказывал заместитель начальника депо по кадрам Дмитрий Граборенко, – не взяли, конечно, тяжело это. У нас тут работала на складе пенсионерка Татьяна Глазовская, так она в войну кочегаром была. Входила в состав бригады, проведшей первую послеблокадную «Красную стрелу».

Женщина на складе обескураженно смотрела, когда Дмитрий поставил ей задачу подобрать мне форму:
– Так девичьей формы машиниста-то не бывает. У нас юбок нет.

Стали искать мальчиковую. Выяснилось, что таких щупленьких машинистов не бывает. А вот помощники, только приходящие после училищ, пожалуйста. Я согласилась и на такую. Разница только в нашивке на куртке и рубашке. Зато форма в комплекте: брюки, рубашка, галстук, жилет и курточка. И даже фуражка нашлась. Впрочем, она болталась на голове, пришлось отказаться. От мысли, что у меня будет персональная форма, меня уже распирала гордость.
– Локомотив, на котором вы поедете, – ЧС6. Для «Красной стрелы» они с определёнными номерами, это должны быть самые надёжные электровозы. Скажем так, они на особом учёте, – начал инструктаж Дмитрий.

Поднялись в кабину.
– Без сопровождения в машинное отделение не заходить… когда происходит смена позиций – тем более ведь искра может быть… перед поездкой обязательно поспать, в кабине будет негде… в пункт явки бригад вам надо будет прибыть в 22.20 – будет приёмка локомотива, нужно получить медицинский допуск, – говорил Дмитрий.

Уже дома, отпарив форму, я, как и обещала Дмитрию, поспала. А в депо прибежала даже раньше времени. Правда, в пункт явки бригад зашла не сразу, боялась, что, увидев меня, машинист откажется со мной ехать. Наконец, выдохнув, зашла.
– Вот так нововведение! – тут же услышала от машинистов.
– Одна пришла?
– Одна.
– А есть ещё девчонки? – заулыбался молодой парень.
– О, солдат Джейн! Помнишь кино? – прокомментировал его напарник.
– Корреспондент я.

Мужики засмеялись и стали вспоминать, когда и где видели женщин в этой роли. Оказалось, лет 25 назад на финляндском направлении работала помощником машиниста одна женщина.

Мне предстояло ехать с машинистом Александром Максимовым – представительным мужчиной и, как поначалу мне показалось, очень строгим:
– Жилет надевайте, пойдём к локомотиву. Сейчас мы проверим машину. Без нашего разрешения никуда одной не ходить.

Я кивнула. Пока Александр Викторович проверял машину, я, глядя на его сосредоточенное лицо, только спросила, почему едем именно этим электровозом.
– Отличный локомотив, мой любимый. Я на нём начинал работать, первая машина пришла в 1981 году. Мы вместе взрослели и вместе старели. Они скоро на пенсию, и я.

В кабине моё внимание привлекает монитор с кучей непонятных цифр.
– Это система автоведения, в ней более 40 параметров локомотива. Это наш «чёрный ящик». Как на самолёте. С ней удобней ехать, она показывает расстояние до станции, время, какую скорость надо выдерживать. Когда её не было, машинист в уме рассчитывал, с какой скоростью ехать, чтобы уложиться в график, – поясняет машинист-инструктор Александр Протасов.

Но система автоведения – не панацея. Ума и реакции машинистам не занимать. В этом у меня был повод убедиться позже.

А уже на Московском вокзале нам играли гимн Великому городу Рональда Глиэра. Традиционная музыка, с которой «Стрела» отправляется в путь.
– На последнем такте мы должны отправиться, – сказал Александр Максимов.

Наконец, мы тронулись.
– Приборы безопасности включены, слева по борту без замечаний, – говорит помощник машиниста Ярослав Михалевский.
– Приборы безопасности включены, справа по борту без замечаний, – дублирует Александр Максимов.

Дублирование требует регламент переговоров. Так напарники среди шума машины понимают, что верно услышали друг друга.

Когда мы выехали из Питера, городские пейзажи сменили две полосы рельсов и столбы. Мне немного страшно от мысли, что на путях может оказаться человек. Что тогда делать? Ведь поезд – не машина, не свернёт и резко не затормозит.
– Когда машинист видит человека на пути, всё решают десятые доли секунды. Если не принять решения об экстренном торможении или стушеваться, можно сбить человека. У меня был случай, когда человек перебегал дорогу, я применил экстренное – подножка локомотива и его голова в миллиметре друг от друга чиркают. Тут думать не надо, надо действовать. Машинист – это последнее звено, способное предотвратить катастрофу, – рассказывает Александр Викторович. – Молодёжь идёт в наушниках, им сигналишь, а они не слышат. Ещё взяли моду зацеперами кататься. Не понимают опасности и гибнут по глупости. У меня два случая было – на крышу забирались, а там контактный провод, чудом оставались живы.

У меня идёт холодок по коже. По лицу Максимова видно, что понятие ценности человеческой жизни в этой профессии ключевое.
– Раньше, когда машинист возвращался домой, люди во дворе вставали, какой престиж был, – подчёркивает Александр Протасов.

В наш диалог включается Александр Максимов:
– Сегодня приоритеты другие – нужно высшее образование, а на рабочие специальности никто не идёт. Кто сидит в кабинетах, получают зарплату больше, чем рабочие. А раньше я зарабатывал, как начальник депо. А то и больше. Сейчас для молодёжи главное деньги, а раньше были ответственность, знания, поступки.

Ярослав, которому на вид едва исполнилось 20 лет, заступается за ровесников:
– Всё от человека зависит, а люди хотят ничего не делать и деньги получать. У машиниста – ответственность жизнями исчисляется, а молодёжь её боится. Я не хочу, чтобы знания, которые есть у Александра Викторовича, пропали. Он научить меня может тому, чего книги не дадут.
– Смотри – лось! – прерывает наш диалог машинист.

Зверь стоит в нескольких метрах от полотна, я пытаюсь разглядеть его в темноте.
– У лосей реакция на поезд неадекватная. Лучше его не отвлекать, потому что, если свистнешь, он встанет, как вкопанный, и пока сообразит, откуда свисток... А тут уже и поезд.

Едва мы проезжаем лося, Ярослав связывается с дежурным. Теперь для всех следующих за нами поездов объявят ограничение скорости. Ведь лось, попавший под колёса, может остановить поезд.

Пока Ярослав уходит, чтобы проверить машинное отделение, Александр разрешает мне сесть на его место и подать свисток приближающемуся встречному поезду. Также я усвоила, что звуковой сигнал подаётся перед платформой и в опасном месте, то есть там, где идут путевые работы.

Вскоре мы проезжаем Мстинский мост. Его высота 47 метров. В плотном тумане кажется, что мы плывем по облакам. У меня немного захватывает дух.
– Вот ещё лось! – говорит машинист.

Я выглядываю, оказывается, что это памятник лосю. Но я не первая, кто попался на этой шутке.
– Когда я был в первой поездке, машинист мне говорит: «Тут лось где-то гуляет, приготовь бутерброды, бросим ему». Я в сумку полез, а машинист мне: «Вон он, смотри». Я-то заметил, что он из бетона, но там бутербродов накидано, все помощники его кормят, – смеётся Александр Викторович.

Ближе к четырём утра меня откровенно начинает клонить в сон. Бригаде не спать помогают специальные наручные «часы». Установленные на них датчики фиксируют давление, температуру, сопротивление кожи. Когда человек начинает засыпать, устройство подаёт сигналы.

Впрочем, что часы, что система автоведения – всего лишь помощь машинисту. На деле о потере бдительности речь идти не может. Нам передают, что впереди встал поезд. Александр переходит в ручной режим управления и плавно снижает скорость.
– Не тот «Стрела» поезд, который может остановиться. Хоть 5 км/ч, но ехать надо. Система автоведения ведь дальше одного светофора не видит. Например, если я вижу жёлтый сигнал и могу заранее скорость начать снижать, она его заметит, только когда проедем. Будет гнать, а потом резко затормозит. Поэтому машинист и нужен.

Мы на тихом ходу подходим к жёлтому светофору, поезд впереди нас трогается. Мы едем дальше, без остановки. Я понимаю, что усну прямо здесь. Уже почти ничего не соображаю. Короче говоря, остаток дороги я проспала. Ну её, эту эмансипацию.

В Москве к кабине локомотива подходит начальник поезда Александр Дымнич:
– Доброе утро! Сегодня «Красной стреле» ровно 81 год, то есть юбилейный поезд вели.

Яна Позолотчикова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31