21 января 2022 14:26

фото: Alex Henn

Счастливый человек

Елена Камбурова – о пути к эмоциональному взрослению

«Я поражаюсь широте возможностей, которые демонстрирует этот мастер: точностью её переходов от острого гротеска к мягкой грустной лирике, от трагической пронзительности к тихому смеху. Не всякому дано счастливое сочетание вокала, ума и таланта. Этим обладает Елена Камбурова», – писал Булат Окуджава об актрисе, певице, основательнице и художественном руководителе Театра музыки и поэзии. Первый концерт Елены Камбуровой состоялся в Центральном доме культуры железнодорожников, и зал ЦДКЖ до сих пор остаётся её любимым. Есть ли в сегодняшнем мире место для музыки и поэзии? Об этом «Гудок» поговорил с народной артисткой России, лауреатом Государственной премии Еленой Камбуровой.
– Вы родились в семье врача и инженера, а всю свою жизнь посвятили музыке. Кого вы считаете своим учителем на сцене?
– Я до сих пор нахожусь под огромным впечатлением от концерта Жака Бреля (бельгийский поэт, бард, актёр. – Ред.), который в 1965 году приехал в СССР и выступил в московском Театре эстрады. Сколько бы певцов я ни слушала, такой энергетики и мощного поэтического дара ни у кого не видела. Брель так и остаётся у меня на вершине. Как и Владимир Высоцкий, которого я не ценила при его жизни так, как сейчас. Я почти не знала его песен, только «На Большом Каретном». А после его смерти, когда увидела, как его провожали, я начала вслушиваться в его песни. Настолько вслушалась, что у меня появился спектакль «На свой необычный манер», в котором я соединила песни Жака Бреля и Владимира Высоцкого. Так получилось, что и темперамент у них, и темы, о которых они писали, похожи. Этот спектакль я очень люблю.

– Вас знают как исполнительницу песен Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы. Вы сотрудничали с Микаэлом Таривердиевым и Владимиром Дашкевичем. Как вы выбираете материал для исполнения? Что для вас важно, когда работаете с текстом и музыкой?
– Когда мне показывают новую песню, я прошу сначала показать мне стихи. Когда слабая музыка и сильные стихи, песню можно вытащить. Но когда и стихи слабые, тут уже ничего нельзя сделать.
Мне важно, несут ли эти стихи свет. Есть ли в них доброта, нежность, протест – да всё что угодно. У меня есть цикл «Двенадцать» на одноимённую поэму Александра Блока и музыку Владимира Дашкевича. Это мощное произведение – протест против разрушения, которое принесла революция. Об этом я говорю страстно, нервно. Есть какие-то вещи нежные, например песни «Любовь и разлука» или «После дождичка небеса просторны», обе – на стихи Окуджавы. Вообще один Окуджава может заполнить весь вечер, он настолько разнообразен. Его песни – это школа, которая учит тому, как надо жить. Когда не совпадают песня и моё исполнение, что-то не так звучит, я это слышу.

– В автобиографической книге «Совсем другая песня» вы приводите свои дневниковые записи 1960-х годов, и видно, насколько вы были беспощадны к себе как к исполнителю. Вы до сих пор так же строги с собой?
– Просто я хорошо понимаю, какой должна быть песня. Как должно произноситься, пропеваться слово. И я вижу, что где-то могу недотягивать. У меня есть диктофон, на который я записываю себя и слушаю, и в какие-то моменты могу себе сказать: «Здесь я звучу неправильно». По сути я ученица своих песен. Ведь они говорят о главном – о сути жизни человека.

– В книге вы пишете, что на сцене у вас особые отношения с микрофоном. Что это значит?
– Есть общепризнанный набор тембров голоса: меццо-сопрано, баритон, тенор... А у меня другая история. Микрофон подсказал мне фантастические краски, которые только с ним становятся слышны. Это как в кино, когда на экране крупный план и ты видишь мельчайшие детали, которые незаметны на общем плане. Микрофон не просто усиливает голос, он помогает передать нюансы, шёпот, тень голоса. Он подхватывает и укрупняет это.

– Вы настолько непохожи на исполнителей советской эстрады. Как вам удалось пробиться в то время?
– Случайно. Всё-таки случай играет важную роль в моей жизни. Этого бы не произошло, если бы я не записывалась на радио. Мне повезло. Композитор Кирилл Акимов привёл меня на радиостанцию «Юность». Мои песни прозвучали в эфире этой радиостанции, которую тогда слушало всё студенчество, и сразу у меня образовалась своя аудитория, я почувствовала её огромную поддержку.
Начни я сегодня с нуля, даже не знаю, кому могла бы предложить послушать мои песни.

– Есть ли в вашем репертуаре любимые песни, спектакли?
– Из песен это, пожалуй, «После дождичка» Окуджавы. Сколько её ни пою, всё как в первый раз. Я люблю все наши музыкальные спектакли: и «Абсент», и «P.S. Грёзы» по песням Франца Шуберта и Роберта Шумана, и «Землю» по произведениям Иоганна Себастьяна Баха. Я сразу же полюбила премьеру этого сезона – «Маленький принц. Полёт в одном действии», – в которой озвучиваю разных персонажей.
Но есть спектакли, которые дались очень непросто и стали любимыми. Например, «Снился мне сад». Мне давно хотелось сделать спектакль, где главным героем был бы русский романс, щемящая атмосфера начала века. Я попросила Вадима Жука (актёр, поэт и сценарист. – Ред.) придумать пьесу, и он написал остроумный текст в духе Чехова. Мы пробовали его ставить, но чего-то не хватало, какого-то сильного драматургического хода. На время отложили постановку. Затем пригласили театроведа Елену Покорскую и вместе с ней дописали какие-то сюжетные линии. Ещё долгое время, уже на сцене, выверяли текст, интонации. После того как работа режиссёра над спектаклем была завершена, я вносила какие-то поправки, изменения, следуя уже своей собственной интуиции. И сейчас этот спектакль пользуется большой любовью зрителей. Я рада, что в результате спектакль родился.
Мы дружим с «Мастерской Петра Фоменко», и не только потому, что там работает Иван Поповски, прекрасный режиссёр, который ставит спектакли в нашем театре. Наши театры возникли почти одновременно и в очень похожих пространствах, которые не так-то просто было освоить, – бывшие кинотеатры внутри сталинских домов. Пётр Фоменко любил бывать у нас в театре и меня приглашал на репетиции в ГИТИС, на спектакли.
Давно знаю Романа Виктюка, а недавно открыла для себя спектакли его театра на Стромынке. И его потрясающих актёров, которые могут на сцене всё, настолько они пластичные и драматичные.

– Как возник ваш Театр музыки и поэзии?
– После конца советской власти моя маленькая группа (я и двое музыкантов) ещё какое-то время репетировали бесплатно на так называемой базе. Это был клуб МВД. Но в один прекрасный день нам сказали: за аренду зала для репетиции нужно платить столько-то. И тогда я поняла, что в такой ситуации нам просто так не выжить. И стала искать возможность обретения собственной крыши над головой. А потом поняла, что под этой крышей можно приютить и моих единомышленников. Нам много помогают городские власти, и всё равно это чудо, что у нас появился театр со своим помещением, что он до сих пор жив.
Каждый день радуюсь тому, что он существует. Недавно читала воспоминания об Эве Демарчик, знаменитой польской певице, которая выступала в том же жанре, что и я. Она в своё время организовала в Кракове театр, который назывался, как и наш, – Театр музыки и поэзии. Но потом у него наступили сложные в коммерческом отношении времена, и, не получив достаточной финансовой поддержки от городских властей, театр больше не смог работать и закрылся. Судьба нашего маленького театра оказалась счастливее.

– Что сегодня вам кажется важным? Что радует и вдохновляет?
– Для меня всегда это была природа. Выходишь из дома, видишь деревья, траву. Всё это есть и не обожжено войной.
В 1960-е, наверное, мне жилось интереснее. Тогда для меня было время познания мира. А сейчас я, может быть, чего-то не вижу, прохожу мимо чего-то важного. С другой стороны, тогда я не особенно чувствовала природу вокруг, не обращала внимания на смену времён года. Вот, например, весна, начало жизненного цикла. Из голых веток рождается зелень. И это возрождение происходит ежегодно. Сегодня я понимаю, что природа как будто показывает нам пример. Человек за свою жизнь может не раз так же возрождаться. И наша жизнь – это не только путь к старению и смерти, но и к эмоциональному взрослению.

– А есть что-то, что безвозвратно ушло и это вас печалит?
– Пока невозвратима настоящая любовь к поэзии – не скажу, что массового зрителя, но огромного количества людей, которые во времена оттепели заполняли стадионы, слушая выступления поэтов. Сегодня театр с таким названием, как наш, – это сопротивление времени. Времени, в котором много коммерции, расчёта на примитивные эмоции. И это грустно. Я, например, сегодня считаюсь неформатом. Если когда-нибудь мой жанр станет форматом – вот тогда наступит счастливое время.

– Как вы считаете, нужно ли нести искусство музыки и поэзии в массы?
– Могу представить ситуацию, в которой могла бы выйти на огромную аудиторию, если бы она состояла из подготовленных людей. И они бы слушали меня в полной тишине. Однако до этого сегодня далеко... Но у меня есть мои зрители. Я их называю «мои потенциальные друзья». Многие из них потом действительно становятся друзьями.

– Считаете ли вы себя счастливым человеком?
– Если сложить все счастливые моменты в моей жизни, то получается, что я в общем счастливый человек. Когда я выхожу после концерта, когда я выдыхаю, понимая, что сделала всё, что в моих силах, – вот это самый счастливый момент в жизни.

Беседовала Наталья Гриднева


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31